Харви считает, что утверждение Арендт в особенности применимо к Соединенным Штатам. В этом «совершенно необычайном мультикультурном иммигрантском обществе... безжалостная конкуренция индивидов... постоянно революционизирует социальную, экономическую и политическую жизнь... делая демократию хронически нестабильной». Поскольку в таком этически смешанном и весьма индивидуалистическом обществе было трудно достичь внутренней сплоченности, установилась традиция, которую Ричард Хофштадтер (Richard Hofstadter) в начале 1960-х назвал «паранойяльным стилем» американской политики; традиция, когда дяя политической сплоченности в обществе нужен страх перед неким «другим», чужаком (коммунизмом, социализмом, анархизмом, «подстрекателями извне», а дяя левых — перед заговорами капиталистов или государства)[396]. Иногда «вся страна кажется непокорной вплоть до неуправляемости». Несмотря на быстрое развитие экономики и исчезновение коммунистической угрозы после окончания холодной войны (или вследствие этого), 1990-е годы, с точки зрения Харви, стали именно таким временем, и Джордж Буш отчасти обязан своим успехом в 2000 году именно своему обещанию «предоставить надежные и жесткие моральные ориентиры вышедшему из-под контроля гражданскому обществу». Как бы то ни было, 11 сентября «стимулировало разрыв с беспутными девяностыми». В этом отношении война в Ираке не просто отвлекала внимание от внутренних трудностей: «она была прекрасной возможностью поновому оценить социальный порядок у себя в стране и заставить население повиноваться». И вновь «ненавистный враг стал главной силой для изгнания внутренних бесов и их приручения»[397].
Все эти наблюдения заставляют предположить, что пространственное закрепление ограничивается не только сопротивлением экономическому перемещению и связанной с ним геополитической перегруппировке сил, но также сопротивлением социальным изменениям. Закрепление капитала в виде портов, дорог, аэропортов, электросетей, систем водоснабжения и канализации, фабрик, жилых домов, больниц, школ и тому подобного создает не просто геополитический ландшафт, облегчающий накопление капитала. Создается особая человеческая среда социального взаимодействия и воспроизводства. И наоборот, метафорическое пространственное закрепление кризисов перенакопления не только обесценивает капитал, укорененный в земле, который становится ненужным вследствие создания нового геополитического ландшафта, разрушается и человеческая среда, которая коренилась в устаревшем ландшафте накопления капитала.
Как уже давно заметил Полани, говоря о кризисах перенакопления конца XIX — начала XX века, подобное разорение неизбежно приводит к «самозащите общества» как в прогрессивных, так и в реакционных политических формах, к мобилизации сил, стремящихся замедлить или полностью остановить перемещение экономической деятельности и политической власти в связи с пространственным закреплением[398]. Такая мобилизация подпитывает географическую инерцию, делая разрешение кризиса перенакопления еще более проблематичным. Тем не менее из этого тупика есть выход: использование финансовых средств для того, чтобы «спасти систему перенакопления при помощи кризисов девальвации на уязвимых территориях». Харви называет использование этих средств «зловещей и разрушительной стороной пространственно-временного закрепления проблемы перенакопления»[399]. Кратко рассмотрим, что для этого нужно.
Рассматривая вопрос об освоении избыточного капитала при создании нового пространства, Харви отмечает, что превращение нераспроданных товаров и неработающих производственных мощностей в инфраструктурные инвестиции в значительной степени зависит от финансовых и государственных институтов, которые выступают здесь посредниками: «Избыточный капитал в рубашках и ботинках нельзя прямо превратить в аэропорт или научно-исследовательский институт». Но государственные и финансовые институты могут производить кредит, сопоставимый с избыточным капиталом, запертым в производстве рубашек и ботинок, и предлагать желающим вложить его в аэропорты, научно-исследовательские институты или иные формы инфраструктурных инвестиций, вовлеченных в создание нового пространства. Государства также могут направлять избыточный капитал в производство нового пространства посредством дефицитного финансирования или направляя налоговые поступления в инфраструктурные инвестиции[400].
