— Да ты садись, чего стоишь-то? — хозяин вернулся, сдвинул к стене миску с темными ошметками, поставил на ее место добытый пакет молока. Выудил из-под стола два табурета, подвинул один гостю.
Бладхаунд сел. Достал из сумки и молча положил на стол взятый у Яворского кристалл.
Емельянов присвистнул, отставил чашку и осторожно, двумя руками взял образец.
Бладхаунд отхлебнул горького кофе и отметил про себя, что Яворский прав — пятнышки, совсем недавно походившие на веснушки на детской коже, теперь превратились в оспины. Голубой цвет местами выцвел и потемнел. За какой-то час нейрокристалл потерял на черном рынке тысяч пятнадцать и, похоже, не собирался останавливаться на достигнутом.
Емельянов перестал крутить кристалл в руках, осторожно отнес его на рабочий стол и вернулся к Бладхаунду и кофе.
— Бладхаунд не приходит без работы, — сказал он вполне довольным голосом.
— Нужна экспертиза. Срочно.
— Что именно надо узнать?
— Все, что сможешь. Особенно меня интересует технология прошивки.
— Технология? — удивился Емельянов. — С каких пор ищейку интересуют технологии?
— С тех пор, как запахло фальшивками. Ты когда-нибудь слышал про фальшивые нейрокристаллы?
— Тю! Ты забыл, что ли, дело Уилкса? Да, не у нас, в Штатах, но…
— Вспомни еще Дюбуа, — поморщился Бладхаунд.
— А что такое с Дюбуа? Вот чего не могу понять — почему кристалл Дюбуа считается шедевром, а тот, другой, как две капли воды — понимаешь, поделка! Ну да, Дюбуа был вроде как политиком, а второй, говорят, студентик, калибр не тот…. Но цвет-то! Вещица-то изумительная!
— Студентика этого продали за полмиллиона, — отмахнулся Бладхаунд. — Потом, когда разобрались. Я о другом. Похожие и искусственные кристаллы — трюки для публики. Меня интересует подделка мастерская, такая, чтобы даже профессионал не отличил.
Емельянов молча поднялся, подошел к столу и снова взял кристалл в руки.
— Он теряет цвет, — сказал Бладхаунд. — Несколько дней назад он выглядел как нейрокристалл Разумовского. Даже владелец не заметил подмены.
Емельянов присвистнул.
— Первый раз слышу про такое! Как же это можно… Их же многие пытались, ну, ты знаешь, подкрасить, чтобы, значит… Сейчас, погоди, мы возьмем одну штуку и проверим… Тааак, сеть у нас подключена… Где же оно?
Эксперт пошарил рукой под столом и достал скатанный в рулон валидатор.
— Это портативный, — оправдывался он, раскладывая на столе рядом с терминалом прозрачную пленку с укрепленными на ней чипами и проводами. — Когда будет время изучу повнимательнее на томографе…
Нейрокристалл лег на пленку. Емельянов аккуратно подключил датчики.
— Погоди-ка… Сейчас дадим ток… Хм… Ну, ты знаешь, он работает, а вот как… Ты же мне оставишь его на недельку?
— Слишком долго, — отрезал Бладхаунд.
— Есть у меня мыслишка, — Емельянов почесал в затылке. — Как это могли сделать. Проверить надо… Ну, хоть на пару дней? Все равно биоорганика быстро не делается, а случай действительно уникальный. Надо же разобраться…
Когда Бладхаунд появился в баре, Серый глушил уже третью кружку пива. Это был высокий человек, едва ли старше Бладхаунда, но совершенно седой. Нейрокристаллами он уже не занимался — после того, как, выполняя задание, попал в переделку и потерял подвижность левого колена. Зато новости коллекционировал с прежним пылом и теперь торговал информацией. Бладхаунд слышал, что новички звали Серого Торгашом.
— А, Блад! Здорово, здорово! — приветствовал он Бладхаунда, радушно протягивая правую руку. — Темного, светлого?
— Я по делу, — Бладхаунд кивнул в знак приветствия, скупо пожал протянутую руку и уселся напротив.
— Ну как всегда, — улыбнулся Серый. — Что тебя интересует?
— Разумовский.
— Сам или нейрокристалл?
Бладхаунд поморщился.
— Кристалл.
Серый налил себе еще пива, с наслаждением сделал глоток и только потом заговорил:
— Нейрокристалл Разумовского изготовлен за пару недель до принятия закона об экстракции и изменения статуса нейрокристаллов молодым прошивщиком, неким Витько. Вся эта история очень мутная, и никто ничего не знает наверняка. Но точно известно, что это первая и единственная работа Витько, заслуживающая какого-то внимания. Между нами, нечаянная удача, принесшая ему славу и деньги. Но не надолго. Вскоре его убили. По словам самого Витько, Разумовский был его другом и лично просил прошить его после смерти. Случай представился, когда Разумовский полез на баррикады. Некоторые говорят, что Витько стоял рядом и нарочно толкнул Разумовского под пули. Дело было в двух шагах от его мастерской и нельзя было пренебрегать такой оказией. Лично я не очень в это верю, Разумовский — между нами — был идиотом, лез куда не просили, и если бы его не пристрелили в тот раз, пристрелили бы через недельку-другую. Есть и другое мнение: Витько был среди любопытных и снимал все на допотопную камеру — ролик, кстати, до сих пор по Сети ходит. Ну а как увидел, что дело пахнет керосином, быстренько подсуетился и отволок Разумовского в мастерскую.
