– Можно попросить.
– Сказать «Тод, останься, пожалуйста»?
– Да.
Количество допущений в данной модели превышало рационально допустимый уровень.
– И ты останешься?
Тод не спешил с ответом, но Айне умела ждать. Только почему-то это ожидание давалось очень тяжело.
– Да, – наконец, сказал Тод.
– Следовательно, весь вопрос лишь в теоретической возможности сделать выбор?
– Именно.
– И для тебя эта возможность важна?
– Очень.
– Тогда мне бы хотелось ее тебе предоставить, – Айне протянула руку и спросила: – Мир?
– Здравствуй, Тод, – сегодня у Евы усталое лицо. Но она все равно улыбается. Всегда улыбается, и с каждым разом он все сильнее ненавидит ее улыбку.
Отвечает:
– Здравствуй, Ева.
– Ты готов сегодня умереть?
– Нет.
Это не имеет значение. Главное, чтобы она готова была. В руке очередной шприц. Ее корзина с яблоками не опустеет никогда. И всякий раз у смерти иной привкус.
Сегодня накатывает медленно. Шум в ушах нарастает, пока барабанные перепонки не лопают. Тод не видит себя, но точно знает – лопнули. Кровь из ушей идет. И из носа.
Красные капли на белом пластике. И синие волосы Евы. Что ей надо? Пусть просто скажет, что ей надо. Тод сделает. Это же просто – сказать.
А она молчит.
– Я тоже устала. Не выходит, правда?
Да. Нет. Выбирайте ответ по вкусу. Только заглушки поставьте в голову, чтобы хоть ненадолго – тишина.
Шум плотный. Как толпа. Сквозь толпу можно пробиться. И сквозь шум тоже. Шаг. И два. И три. И потом счет обрывается, а звук перемалывает сознание, раздирая на куски фарша.
Дышать опять нечем.
Пройдет. Надо потерпеть. Надо умереть. Тогда дадут пару дней передышки.
Сегодняшняя смерть долгая. Тод падает-падает в круговерть черно-белого шума и увязает в ней, как муха в смоле. Смола каменеет, превращаясь в янтарь.
Муха пытается сдохнуть.
И отчаявшись, разламывает камень. Крылья расправляются, а шум исчезает, сменяясь пустотой. Великое ничто выплескивается в мир. Великого ничто слишком много, чтобы разум выдержал.
– …крыльце сидели…
Эхо Евиных слов заставляет бездну вздрогнуть. Она сжимается, чтобы дойдя до точки, раскрыться. И снова сжаться.
Тук-тук.
Кто там?
Я.
Ты.
Финальная точка – пуля, связавшая входное и выходное отверстие.
У нее есть имя. У всех есть имена, ибо Бог сотворил мир. А новый Бог собирается перекроить мир по-своему. Но сначала нужно стереть старые имена.
– У тебя ничего не выйдет, – говорит тот, кто забыл себя, Бездне.
– Посмотрим, – отвечает Бездна. – У меня уже получилось.
Из лона ее выходят новые народы.
В сознание Тод возвращается в камере. И девять квадратных метров пространства, знакомого в каждой щербине, кажутся родными. Тод лежит, наново привыкая к телу.
Неудобное.
Тяжелое.
