Смешно надеяться. Кому интересен младший брат?
И кто о нем вспомнит, спустя столько лет?
– На снимке ты выглядел иначе, – сказала Ева, опуская пистолет. – Извини. Я нервная стала.
Все нервные. И Глеб нервничает. Собственное сердце не обманешь, а вот Еву – можно. Если она подпустит поближе, то…
– На том снимке ты совсем ребенком был. Смешной такой. Худой очень. И волосы дыбом. Наташа говорила, что ты их отращиваешь, чтобы в театре без париков играть. А еще помню, у тебя челка белая была.
Была. Остригли. Напарник сказал, что с этой челкой Глеб на пидора похож, а пидорам напарник не доверял из принципа.
– Твоя сестра тебя любила, – сказала Ева. – И мне кажется, ты любил ее. Ты хочешь знать, кто ее убил? В отчете все верно написано. Я сама его составляла. У меня не было причин лгать. Это мне лгали.
– Я знаю, кто ее убил.
Ева рассеянно пожала плечами.
– Тогда что?
– Я хочу узнать, что происходит здесь.
Она указала за спину.
– Видишь дверь? За ней правда.
– Какая?
Ева покачала головой:
– Понятия не имею. Сам открой. Иначе не поверишь. Кто верит Еве?
Глеб шел к двери, спиной чувствуя взгляд револьвера. Точка выбрана, линия проведена, расстояние невелико. Пуля пробьет и кожу, и мышцы, и столб спинного мозга вместе с костяным панцирем позвонков. Пуля сомнет мягкие ткани и застрянет в грудине. А может и прорвется сквозь решетку ребер, выплеснув кровяную красноту на пол. А Ева, подобравшись близко-близко, сунет дула в ухо и скажет:
– До свиданья, Глеб.
Так почему же она не стреляет?
Права в одном: кто поверит Еве? И разве имеет значение, что первым соврал именно Бог?
– Дверь заперта. Единственная дверь в этом поселке, которая заперта. Почему? – спросила Ева. Она подошла и стала рядом, рука к руке, лицо к лицу. Глаз не увидать. – Ты не знаешь? И я не знаю. Будем узнавать? Держи.
Она протянула револьвер. Рукоять теплая и скользкая, Евины пальцы, случайно коснувшиеся, ладони горячи.
– Ты изменилась. Сейчас. Здесь, – Глеб вгляделся в ее лицо. Кожа стала ровнее, и морщины разгладились. И просто выражение иное.
– Здесь все изменились, – Ева произнесла это без улыбки.
– Чем вы занимались? Ты и Наташа? Я знаю в общих чертах, но… – отвернувшись от Евы, Глеб принялся изучать дверь. Гладкая поверхность отливала металлическим блеском, ровный квадрат замка сиял, ручка не двигалась.
Петли тяжелые, вшиты в коробку болтами.
– Работали.
Евино присутствие отвлекало.
– Мы искали способ стимулировать у обычных людей телепатические способности.
Стрелять в замок? Громко получится. И нет гарантии, что пуля поможет.
– Зачем? – Глеб положил револьвер на пол, прошелся по комнате и остановился у стола с инструментом. Попытался взять скальпель. Не вышло.
– Чтобы можно было соединить в сеть, – Ева ходила по пятам, разве что на пятки не наступала. – Инструмент приклеен.
Ничего. Где приклеено, там и отклеено. И Глеб, ухватившись за рукоять скальпеля, дернул сильней. Раздался громкий сухой треск, и нож отделился от поверхности.
Вот и замечательно.
– Наша сверхзадача – это создание экзогенной нейросети, в которой каждый участник группы соединен телепатически с партнерами. Это… это вроде многоядерного процессора получится.
– Понятно. А бессмертные, значит, операционная система, которая на этот процессор станет.
– Примерно, хотя и не обязательно. Еще информацию хранить можно. Бессмертие сопряжено с некоторыми неудобствами. Так, например, человеческий мозг, несмотря на все возможности, ограничен. Рано или поздно, но свободное пространство в нем иссякнет, и тогда либо стирать часть воспоминаний, либо отправлять их на хранение. Поэтому, продолжая аналогию, наша система – и процессор, и жесткий диск сразу. Ты так не откроешь.
Глеб уже понял. Узкое лезвие входило в замок, трогало собачку, но повернуть ее не получалось. Что-то потоньше надо бы. Спица!
– Основная проблема была в том, что люди разные. Структура выходила нестабильной. Стоило чуть усилить давление, и все падало.
Спица закатилась и не давалась в руки, выскальзывала, падла, как выскальзывала Ева в хитросплетениях слов.
– Вы нашли способ решить проблему?
– Да, – хорошо, что она не врет. Глебу не хотелось бы выбивать правду.
– Моя старая разработка. Лечение рассеянного склероза. GT-слепки. Это… это искусственно смоделированный организм-мимикрант. Химера. Ближе всего он к грибам будет, хотя от грибов также далек, как ты от шимпанзе.
Игла коснулась щели замка. Вошла внутрь. Уперлась во что-то.
Кого ты, Глебушка, обманываешь? Замок на почтовом ящике тетушки и этот – две большие разницы. Как ты сам и шимпанзе.
– Пациенту вводили белковую сыворотку. Она ассимилировалась мембранами нейронов, проникала внутрь клеток и включала процессы обратной трансляции.
Шимпанзе орудовало в замке. Человек рассказывал.
– И в результате организм менял клетки. Он как бы сам себе выращивал протез…
А тон точь-в-точь как у школьной училки. Спица подцепила, наконец, собачку. Сейчас аккуратненько, не торопясь, придерживая рвущийся из груди победный вопль…
– …Наташа доработала технологию. Она изменила код, добавив кое-что. Назвала это «маркер Евы». Не в честь меня…
– Я понял.