Молитвы? Наталья не верила в Бога. Цветы? Завянут уже к вечеру. А свечи погаснут. Вечная память? Такой не существует. Даже у бессмертных имеется потенциальный предел.
Выходит, шоколадный торт на этих похоронах был единственной настоящей деталью?
– Идем, – Адам выпустил руку сестры и уклонился от цепких коготков. Шел он нарочно быстро, не особо надеясь, что Ева отстанет. Просто мстил по-мелкому.
Набалдашник ее трости наносил раны гранитным плитам, а каблуки долбили щербатую плитку кладбищенской дорожки. И только у самого выхода Ева все-таки догнала.
– Ну не злись! Я же так. Пошутить просто.
– Не смешно.
– Ты вообще смеяться не умеешь, – она сдвинула цилиндр на левое ухо. – Если станет легче, считай, что я так мстила. Изревновалась и мстила.
– Это правда?
Ева пожала плечами и потерлась щекой о черный ствол трости.
– Так зачем ты серию ликвидировал? – спросила она, плюхаясь на траву. Ева сняла босоножки и пошевелила пальцами. – Там были хорошие результаты. Отклик в девяноста процентах случаев по отношению к семи на контрольной. И эффект устойчивый. А ты взял и приговорил.
Она выставила указательные пальцы, целясь в Адама.
– Бах-бах-бах! И все. А это «ж-ж-ж» неспроста.
Минутная пауза была взята не для принятия решения, которое Адам принял еще в морге, спокойно оценив все возможные последствия. Он дразнил Еву. А она терпеливо ждала, расколупывая лужайку. Вытащив из травы божью коровку, Ева посадила ее на запястье и погнала ногтем по рельсам шрамов.
Жук дополз до сгиба запястья и взлетел.
– Объекты были заражены, – сказал Адам и, предваряя вопрос, добавил: – Неизвестный вид плесени.
– И что?
– Полученные результаты нивелируются.
– Или наоборот… – задумчиво произнесла Ева, поднимая на ногте рыжего муравья. – Посмотри, какой хорошенький. И какой упрямый. Ползет себе и ползет по дорожке. Ее кто-то когда-то проложил, пометил феромонами, и муравей держится вешек. Ему плевать, когда это было и зачем, и что двумя миллиметрами правее путь не хуже, а может и лучше. Нет, если его забрать, он запсихует. Прямо как ты! А может, он и есть ты?
– Скорей уж ты. Это самка.
– Неужели? – Ева пересадила муравья на трость. – И как ты определил?
– В муравейнике все самки. Генетически. Поскольку репродуктивная функция у большинства особей подавлена, то половая дифференциация переходит в разряд незначительных факторов. Хотя в экстремальных условиях некоторые самки берут…
– Самки… – заворожено повторила Ева. – И размножается только царица. По-моему, это гениально.
С кладбища донеслись голоса. Люди приближались, и Адам протянул руку Еве:
– Пойдем. Не надо их злить?
– Иначе укусят? – она подсадила на трость еще нескольких муравьев. – Мелкие, а кусаются больно. Как люди. Только у людей преимущество. Знаешь какое?
Уходить стало поздно. Родственники и друзья Натальи скорбной вереницей потянулись по дорожке. Они старательно не смотрели на Адама, но умудрялись облизывать взглядами Еву. И определенно, ей это нравилось.
– Люди могут сбежать из муравейника. Или поменять одну царицу на другую. А муравьи нет. Ценное качество.
– У кого?
– У муравьев, конечно.
Ева поднялась, только когда отъехал черный автобус с эмблемой похоронной конторы на борту. Облизав пальцы, она стерла с бедер травяные пятна.
– Как ты думаешь, а хоронили они с тортом или все-таки решились убрать?
Ева исчезла, предоставив Адаму неожиданную свободу действий. И он занялся плесенью. Полученные споры отказывались прорастать на агаре, проигнорировали и клеточный монослой. Инъекция препарата крысам также не дала результата. Равно как и распыление в воздухе. Споры циркулировали в замкнутой системе, крысы дышали ими. Ели мозг образца со спорангиями. Гадили. Кровь их оставалась чистой. Пробы спинномозговой жидкости и мышц также.
А на седьмой день крысы издохли. Адам попытался провести вскрытие. Стоило коснуться скальпелем первого тельца, мягкого даже на ощупь, как оно лопнуло, выплеснув в короб розоватую слизь. Она прилипла к манипуляторам и стекала медленно.
Розовый деготь на белом стекле.
И ни малейшего признака плесени. Ощущение, что клетки в один момент просто самоуничтожились. А подобный вариант представлялся маловероятным.
Адам повторил эксперимент.
Крысы издохли за три дня.
Адам увеличил количество повторностей и, не дожидаясь исхода, умертвил часть особей. Заморозив жидким азотом тушки, Адам приступил к вскрытию.
Плесень присутствовала. Она проросла во все ткани, образовав несколько микроопухолей в семенниках, и добралась до мозга. Однако проступившие над корой гифы не несли спорангиев.
Крысы грибу не подходили.
Именно тогда Адам и спустился в хранилище. Вот только в секции А обнаружилось всего пять образцов и записка, приколотая булавкой к номеру три.