– Я не знаю, что взбрело ей в голову! Я не знаю, почему она решилась на этот эксперимент. И я не знаю, почему сразу четверо! Да еще на той неделе она с одним магом не могла управиться, а тут…
– Вы весьма эмоциональны, – заметил куратор. Он достал из-под стола бутылку с минеральной водой и стакан.
– Вы сами хотели впечатлений. И… и да, я эмоциональна. Я ведь человек.
– В отличие от меня? – он открыл бутылку и налил в стакан. – Вы ведь не считаете человеком меня? Возьмите.
Ева выпила и удивилась тому, что, оказывается, ее мучила жажда. Запоздало испугалась, что в воде могло быть что-то кроме воды. Но страх тут же показался смешным: Ева и так расскажет ему все, что он желает услышать. Иначе ведь невозможно.
– В какой-то мере считаю. Или скорее считаю в какой-то мере человеком. Людьми. Вы сами понимаете, тема скользкая. Мы стали слишком… разными. А Наташа мне нравилась. Как человек человеку. Личная симпатия, если вам знаком такой термин.
Второй кивок. И легкое движение пальцев на левой руке. Это что-то значит? Или Ева просто усматривает значения там, где их нет и быть не может.
– Наташа была… очень эмоциональной. Но не настолько, чтобы поставить этот идиотский эксперимент! Во всяком случае, в одиночку, – тихо договорила Ева. Ну вот и сказала вслух то, о чем и думала с опаской.
А он молчал, не спеша ни соглашаться, ни отрицать. Только столкнулись над столом уже не пальцы – кулаки. Пауза затягивалась. Ева ждала. И он все-таки заговорил первым:
– Ваша версия логически не противоречива.
– Но недоказуема. Вы это хотели сказать?
– Да.
Ева знала это. Еще тогда, когда составляла отчет. Данные с камер наблюдения. Показания свидетелей. Протокол. Журнал. И грызущее ощущение неправильности случившегося.
– Я хочу, чтобы вы посмотрели эту запись, – сказал человек, указывая на одну из стен. По знаку его стена дрогнула и переменила окраску, превратившись в огромный экран. – Вместе со мной.
Ева пожала плечами: составляя отчет, она лично пересмотрела все записи и неоднократно. Еще один раз ничего не изменит.
Изображение было даже не черно-белым, а серо-серым. Все оттенки графита сплетались в объекты. Их искаженные пропорции в совокупности с мучнистой крупой помех ставили на записи метку незаконности. Но Еву это не удивляло. Скорее уж странным было то, что источник записи оказался столь примитивным.
– Только смотрите внимательно, – попросил бессмертный. – Очень внимательно. Вы узнаете место?
