Тушили. Бежали, тянули ребристые кишки шлангов, катили бочки реактивов и, смешав воду с газом, заливали огонь пеной. Огонь поддавался. Люди работали.
– Ты, придурок, ты чего творил? – Глеб орал. Рядом орал. На кого?
На Тода. Зачем? Ева не знала.
– Ваши претензии не уместны, – встав на одно колено, андроид ощупывал девчонку. Заботливый. О Еве бы кто так позаботился. Она осторожно сжала кулаки и разжала. Ссаженная кожа жжется. Сукровица ломается. Надо идти в дом. В доме есть чемодан, а в чемодане есть лекарства.
– Ладно меня, но ты ж ее бросил! – Глеб ткнул стволом в Еву. Тод повернулся, смерил Еву насмешливым взглядом и сказал:
– Джентльмен всегда уступит не только место даме, но и даму другому джентльмену.
Айне подняла с земли гильзу и, внимательно осмотрев, лизнула.
– Она же погибнуть могла!
– И что?
– Глеб, успокойся, – сказала Ева, пряча руки в карманы. За разодранную кожу было стыдно. И еще за то, что ее едва-едва не убили. – У него программа. И ему действительно плевать. Ей тоже. Правда?
Пожав плечиками, Айне выронила гильзу и подняла круглый камушек. Подбросив на ладони, она перехватила камень и швырнула в Еву. Камушек стукнул по лбу, и Айне сказала:
– Теперь ты убита. Формально.
Ее улыбка, впервые за все время искренняя, добила остатки Евиного терпения. И Ева бросилась на наглую мелкую тварь. И почти дотянулась, почти стерла пощечиной насмешку.
Тод перехватил руку. Сдавил до хруста. Вывернул. Кулак его вошел в мягкий Евин живот, выдавливая из легких воздух. Еву сложило пополам. Заскулив от боли, она сползла на землю.
– Отпусти ее, – ласково попросил Глеб, передергивая затвор. И Тод послушал. Он разжал руку, повернулся, наступив на Евину ладонь, и неторопливо двинулся на дуло.
– Тод, не надо убивать, – попросила Айне, присев на землю. Она скрестила ноги и уперла локоть в колено.
Ева пыталась вдохнуть.
Глеб – нажать на спусковой крючок. Не успел. Движения Тода стали размытыми. Шлепнулся на землю автомат, проехал и остановился, повернувшись черным зрачком дула к Еве.
– Теперь что? – поинтересовался Тод и, церемонно поклонившись, предложил. – Предлагаю вам, сударь, разрешить наш конфликт, не прибегая к помощи оружия.
– Всецело к вашим услугам.
Сумасшедшие!
Кашель раздирал Еву. Зато получилось сделать вдох. И сесть. И руку с отпечатком чужого сапога спрятать подмышку. А плакать Ева не станет. Не на глазах мелкой дряни, которой любопытно посмотреть на чужие слезы. Дрянь разочарованно отвернулась.
– Останови его, – прохрипела Ева. Изо рта текла слюна, бледно-розовая как соседкины лифчики. И не вытиралась. Ева терла, а слюна растягивалась тонкой нитью. Безразмерная. И когда все-таки разорвалась, Глеб ударил.
Заводной боксер на игрушечном ринге. Двигается правильно. Бьет правильно. Не добивает только. А Тод ждет, с легкостью уходя от ударов.
– Останови! – попросила Ева, садясь. Она подтянула ноги к груди, прижала ладони к животу и повторила просьбу: – Останови, пожалуйста.
– Повреждения, не совместимые с жизнью, нанесены не будут. Теоретически, – уточнила Айне.
Сука она. И людей бы, хоть кого-то нормального, способного остановить это безумие. Она закрыла глаза, абстрагируясь, от происходящего, и замурлыкала под нос старую считалочку: