– Наговорились, наголосились… а ты садись, наслышан о подвигах твоих.
Тод садится. Локти прижаты к туловищу. Руки на коленях. Полковник не любит не видеть рук подчиненных. Сам он усаживается в старое кресло, расстегивает пиджак и ослабляет узел галстука.
– Ну и на кой ляд тебя туда понесло-то? А если б узнал кто? Если б догадался, что ты того… не человек, – уши полковника розовеют. В тайне он сочувствует «черносотенцам», но вслух никогда не признается.
– Визуально идентифицировать… определить… узнать, – спешно поправляется Тод: полковник терпеть не может сложных слов. – Модификация предполагает максимальный уровень сходства. Я выглядел как они. И вел себя как они.
– Ну да, ну да…
– Движение набирает силу. Это опасно.
– А не тебе решать, чего опасно! Не тебе! Ишь, волю взяли! Решают… даже тут умники. Куда ни сунься – всюду умники, – полковник замолкает и прикусывает ноготь мизинца. – Отчет составил?
– Так точно.
– Отправил?
– Еще нет.
– Ничего, отправишь. И хорошо, и ладненько. Славный ты парень, даром, что из этих… был бы человеком, я б тебя отстоял. А так – права не имею… собственность компании, чтоб тебя…
Девочка на экране ворочается, закручиваясь в знамя, как в кокон.
– Закрывают дело! Закрывают! – орет полковник, шлепая кулаком по пластиковому столику. – За отсутствием угрозы! А что через пару лет на этих черносотенцев управу хрен найдешь, так им плевать… а ты не смотри, не смотри так. Чего я могу? Чего мог, того и делал.
– И что теперь?
– Ничего, – полковник берет из упаковки банку пива и, повертев в руке, кидает. – На вот, выпей за новое назначение.
– Куда?
Он имеет право не ответить, но полковника мучает вина. Он – неплохой человек, не самый худший из тех, что встречались Тоду. И поэтому отвечает:
– «Формика». А там уже на месте… объяснятся. А я от себя постараюсь. Характеристику напишу хорошую.
Полковник отстал от времени. Характеристики не играют никакой роли, но Тод говорит:
– Благодарю.
Полковника хватило даже на то, чтобы руку пожать. Наверное, знал он все-таки больше, чем сказал, если чувство вины было настолько глубоким.
– А потом что было? – спрашивает Айне тоном полковника. Или наоборот, память извратившись разукрасила давнюю мизансцену красками из новой жизни.
– Серия инцидентов. Взрывы. Стрелки. Рост количества черносотенцев, как активных, так и сочувствующих. Волны народного гнева. И попытка вернуть мир анклаву путем ликвидации раздражающего элемента.
– Постановление об ограничении функционирования? Десятый съезд? Юридически принятое определение избыточной единицы и указ о прекращении жизнедеятельности таковых? Да?
Наверное. Те события кажутся привнесенными в память из хранилища информации бункера. Статьи. Интервью. Факты. Отчеты. Документалистика скрытого боя. Эхо эмоций, но тоже не факт, что собственных. Скорее всего чужих.
И Тод отвечает:
– Наверное. Не помню. Дыра в голове.
