Тетка со снимка глядела неодобрительно, да только сделать ничего не могла. И Глеб развернул пакет из толстого полиэтилена. На ладонь выпал куб. Гладкие грани, аккуратные швы и никаких признаков того, что в кубе есть что-то, кроме куба.
Записок или полноценных писем в посылке также не обнаружилось. Вряд ли это то, что надо Еве. Но Глеб куб спрятал в рюкзак, а рюкзак повсюду таскал с собой, надеясь поскорей избавиться от этой загадки. Теткины вещи он отдал соседке. Наташкины – сунул на антресоль.
И принялся ждать, считая деньки до прихода. Только об ожидании, как и о поисках, Еве рассказывать нельзя. И Глеб не стал. Оттянув Еву от щита – дался он ей, таких по городу не одна сотня висит – Глеб вывел ее из арки. Он остановился, скинул рюкзак и вынул куб.
– Вот. Больше ничего нету.
– А больше ничего и не надо, – она не сразу решилась взять куб. Разглядывала, как курица миску с зерном, наконец, царапнула ноготком серую грань и поинтересовалась: – Ты знаешь, что это?
– Понятия не имею. Забирай.
– И не жалко?
– Ты… тогда ты сказала, что можешь помочь. Я тебе. Ты мне. По-честному все.
– Ага, – она взяла куб обеими руками, приподняла, примеряясь к весу. – Ты мне, я тебе. Ты мне эту штучку, а я тебе – всех дроидов Анклава. Как ты думаешь, справедлива сделка?
Широкие поля шляпы тенью накрывали Евино лицо, и волосы выглядели обыкновенно – не синие, серо-пегие, и сама она была обыкновенна. А если в этом и, правда? Если Ева – не из башни, а просто девчонка, которая сочинила сказку, заставив Глеба поверить?
Но ведь он видел Еву на похоронах. И другие тоже. И уж они-то не могли ошибиться.
Глеб посмотрел на часы. Напарник, небось, психует. Ничего. Напарник обождет. Он должен понять, что Глеб занят. И если все выгорит, то занятость эта принесет больше пользы, чем все бомбы вместе взятые.
Но Ева чего-то ждет. Ответа на вопрос? Но Глеб не знает, какой ответ ей хочется услышать, поэтому говорит первое, что приходит в голову:
– Когда клянешься мне, что вся ты сплошьСлужить достойна правды образцом,Я верю, хоть и вижу, как ты лжешь,Вообразив меня слепым юнцом.[5]Дальше он не помнил и, силясь замять неловкую паузу, перегнулся через забор, сорвал нарцисс и поднес Еве.
– Эй, крошка, я свою партию отыграл по-честному. За тобой раздача. Неужто не подкинешь верных картишек?
– Эта маска на тебе сидит еще хуже театральной, – сказала Ева, но цветок взяла и принялась методично отщипывать по кусочку от белого лепестка.
