– Вы сами хотели впечатлений. И… и да, я эмоциональна. Я ведь человек.
– В отличие от меня? – он открыл бутылку и налил в стакан. – Вы ведь не считаете человеком меня? Возьмите.
Ева выпила и удивилась тому, что, оказывается, ее мучила жажда. Запоздало испугалась, что в воде могло быть что-то кроме воды. Но страх тут же показался смешным: Ева и так расскажет ему все, что он желает услышать. Иначе ведь невозможно.
– В какой-то мере считаю. Или скорее считаю в какой-то мере человеком. Людьми. Вы сами понимаете, тема скользкая. Мы стали слишком… разными. А Наташа мне нравилась. Как человек человеку. Личная симпатия, если вам знаком такой термин.
Второй кивок. И легкое движение пальцев на левой руке. Это что-то значит? Или Ева просто усматривает значения там, где их нет и быть не может.
– Наташа была… очень эмоциональной. Но не настолько, чтобы поставить этот идиотский эксперимент! Во всяком случае, в одиночку, – тихо договорила Ева. Ну вот и сказала вслух то, о чем и думала с опаской.
А он молчал, не спеша ни соглашаться, ни отрицать. Только столкнулись над столом уже не пальцы – кулаки. Пауза затягивалась. Ева ждала. И он все-таки заговорил первым:
– Ваша версия логически не противоречива.
– Но недоказуема. Вы это хотели сказать?
– Да.
Ева знала это. Еще тогда, когда составляла отчет. Данные с камер наблюдения. Показания свидетелей. Протокол. Журнал. И грызущее ощущение неправильности случившегося.
– Я хочу, чтобы вы посмотрели эту запись, – сказал человек, указывая на одну из стен. По знаку его стена дрогнула и переменила окраску, превратившись в огромный экран. – Вместе со мной.
Ева пожала плечами: составляя отчет, она лично пересмотрела все записи и неоднократно. Еще один раз ничего не изменит.
Изображение было даже не черно-белым, а серо-серым. Все оттенки графита сплетались в объекты. Их искаженные пропорции в совокупности с мучнистой крупой помех ставили на записи метку незаконности. Но Еву это не удивляло. Скорее уж странным было то, что источник записи оказался столь примитивным.
– Только смотрите внимательно, – попросил бессмертный. – Очень внимательно. Вы узнаете место?
Конечно. Разве можно не узнать стеклянный куб, стены которого еще сохранили девственную прозрачность? На записи не видны швы и внутренняя решетка, а вот камеры наблюдения выхвачены четко. Они направлены внутрь куба и с механическим равнодушием фиксируют пустоту.
Наташа появляется в кадре. Белый халат сливается с белым лицом, и контрастом глядятся слишком темные волосы.
– …изначальная установка на моделирование стресса как необходимый элемент для создания первичного контакта верна. – Наташкин голос прорывается сквозь шипение. – Но встает вопрос о синхронизации управляемых объектов. Оптимальным видится частичная перестройка исследуемой зоны согласно эталону. Однако неправилен сам подход в создании последовательной структуры!
Она становится так, что заслоняет камеру. И на картинке появляется светлое поле лабораторного халата с глубокими бороздами складок.
– Структура должна быть иерархичной! Создание узлов-концентраторов позволит решить проблему распределения давления…
Звон стекла на миг перекрывает голос. А Наташка отодвигается в сторону.
– …единственный реальный способ…
Запись мигает. Мельтешат картинки. Весь звуковой ряд сменяется протяжным свистом. И снова наступает темнота.
– Это все? – Ева порывается встать, но хозяин останавливает и снова указывает на стену. Фокус записи сменился. И сама она расцвела кислотно-яркими красками. Единственным неудобством была некоторая размытость, Ева не сразу догадалась о причине: съемка велась через стекло.
Очень толстое бронебойное стекло.
В аквариуме сидела Наталья. Рукава ее халата были закатаны, тонкие запястья лежали на столе, из-под ладоней расползалась темная паутина проводов. Камера выхватила сверхкрупный план, демонстрируя неровную поверхность кожи со вздутыми трубками сосудов и светлыми остями волосков, и снова отползла. Она откатывалась, пока в поле зрения не попала вся клетка. Кроме Натальи в ней находились трое в оранжевых комбинезонах.
Они ходили по периметру помещения, Наталья же оставалась неподвижной. Она смотрела на свои руки, а объекты – в затылок друг друга.
– Я не помню этого эксперимента, – сказала Ева. – Я не помню!
Снова мельтешение кадров. Снова куб. И Наталья, буравящая взглядом объект номер девять. Самый тугой из всей партии, будь у Евы выбор – сразу бы списала.
Объект поднялся. Медленно, заметно преодолевая внутреннее сопротивление. Сделал шаг к стеклу и камере, с удовольствием вырисовавшей искаженное лицо. Пошатнулся. Упал ничком, и судорога прокатилась по телу.
Но все-таки он подчинился!
– У нее получилось! У нее получилось с этим, а я…
Знак замолчать. И новая запись со старыми знакомыми. Теперь за столами двое: Наталья и номер девять. И трое вышагивали по периметру.
