– Я хочу увидеть Команданте! Поселок в опасности. И этот прорыв – только начало. Я слышал, что его хотят уничтожить?
– Кто хочет?
– Андроиды. Кадавры. Вместе.
– Неужели? Заходите, садитесь, а лучше ложитесь. И не следует так волноваться. Мы полностью контролируем ситуацию.
В глазах Игоря мелькнуло нечто, похожее на ненависть.
– Ваш периметр почти не охраняется! – Глеб попробовал вскочить, но ему не позволили.
– Если вы не видите охраны, это еще не значит, что она отсутствует. Повторяю, мы контролируем ситуацию, – Игорь достал из кармана шприц и ловко всадил Глебу в бедро. – Знаете, у вас повышен тонус мышц. Вы принимаете все слишком близко к сердцу.
Шприц торчал из ноги, но Глеб не чувствовал иглы.
Злость вот чувствовал: сука Игорь, выключил. Взял и выключил. Точно сука. Только зря он. Ева-нуль требует уничтожить Центр.
Еве нельзя верить.
Она пришла на третий день после взрыва. Глеб сразу ее узнал. Да и мудрено было бы не узнать эти ярко-голубые волосы и длинную челку с тремя темными прядками. Правда, сегодня на ней не короткая юбочка, но шелковый комбинезон с широким поясом, а вместо цилиндра – белая шляпка с павлиньим пером. Перо длинное, выгибается дугой, щекочет плечо. И Глеб против воли на это плечо начинает пялиться.
Даже не на само плечо – на родинку, выглядывающую из-под лямки.
– Привет, – сказала она. – Я войду.
Это не было вопросом, скорее приказом, и Глеб подчинился. Она вошла, огляделась, скривилась. Наверное, ей, привыкшей к роскоши, Глебова квартирка кажется мелкой и грязной.
И убраться надо было.
Он собирался. Вчера вот. И позавчера. И вообще он не свинья, просто дел много.
– Меня Евой звать, – говорит она, протягивая узкую ладошку. Глеб пожимает. Ева хохочет, но смех ее совсем не обиден.
– А ты Глеб. Я знаю. Вот, – она протягивает фотографию Натальи. Такой у Глеба нету. У него вообще снимков мало осталось. – Я подумала, что тебе это будет надо.
– Спасибо.
– Пожалуйста. Она мне не нравилась. Зануда. Вот честно, зануда! – Ева поднимает пустую банку и отправляет в открытое окно. – А ты другой. Я тебя вчера в новостях видела. И сразу вспомнила. Ты не обижаешься за то, что я на похоронах так?
На Еву невозможно обижаться.
– Прости, – просит она, глядя снизу вверх. Глеб прощает и то, что было, и то, что еще будет.
– Ты просто прелесть! А братик мой – зануда. Наверное, это общая беда – занудные родственнички. Чаем угостишь? Правда, торт я на этот раз не принесла. Как-то подумалось, что не в тему.
– У меня сушки есть, – отвечает Глеб и мысленно клянет себя еще и за тот бардак, который на кухне. – Ты тут посиди, ладно? Я сейчас!
Ева кивает. Ева стаскивает с дивана покрывало, складывает вдвое и кладет на пол. Садится, скрестив ноги, и предлагает:
– Будем пить чай по-восточному. Скажи, а тебе не жаль людей было?
– К-каких?
– Тех, которые при взрыве погибли.
– Жаль.
Она не знает! Никто не может знать наверняка, кроме своих. Да и там не каждому верят. Доказать надо преданность. Глеб доказал. Глеб сделал все правильно и сейчас сделает.
Чайник закипает быстро. Теткины фарфоровые кружки выглядят убого, но всяко лучше граненых стаканов. Правда, кружек осталось лишь три, да и то одна надколотая по ободку.
Щепоть заварки. Кипяток. Сахар в банке. Черт, а пересыпать-то некуда. Ладно, сойдет. Сушки в пакете. И все добро на поднос. Только бы Ева не ушла.
Она не ушла. Сидя на прежнем месте, она вертела Глебову саблю.
– Я взяла.
Как будто Глеб не видит, что взяла.
– Интересно стало. Не дуйся. А чай ставь. И садись. Пить будем. Разговаривать будем. И думать.
– О чем?
У Глеба получилось поставить поднос, не расплескав чай. Сам он не сел – упал, кое-как подобрав ноги. Неудобно. И чем ее стол не устроил? Он ведь даже почти чистый.
Ева уронила саблю:
– Подделка.
– Я знаю.
– Какой в этом смысл? В том, чтобы иметь дело с ненастоящими вещами?
Она взяла чашку обеими руками.
– Горячая! Осторожно!
Она подняла, подула и отхлебнула кипятку. Ненормальная! Все они, бессмертные, ненормальные. Или понтуются.
– Или с чужими идеями? Они ведь тоже подделки зачастую. Не понимаешь? Вы думаете, что вы такие умные и вычислить вас невозможно?
– Ты о чем?
Ева переставила чашку на ладонь левой руки, палец правой выводил на лезвии сабли узоры.
– О взрыве. И ты меня прекрасно понимаешь.
– Я не…
– Сегодня одна бомба. Завтра вторая. Послезавтра третья. Чего вы добиваетесь? Или правильнее сказать будет: чего ты добиваешься? Пей чаёк.
И Глеб послушно выпил, всю чашку одним глотком.
– Горячо, правда? А будет еще горячее, если вы не прекратите. СБ идет вам навстречу, но лишь потому, что в данном конкретном случае это возможно. При повторении инцидента, разговор будет другим.
Глеб дышал, пытаясь остудить обожженный рот. А девочка с голубыми волосами гладила клинок, как кошку.
– О… об андроидах волнуешься? – голос вышел сиплым.
– О людях. О мире. Все мы хотим мира, правда?
– Его нету! Есть война! Есть противостояние, которого…
