– Модель создавалась не только мной. Она максимально соответствовала реальности. Я не врала про бункер. И Тод не врал. Временной отрезок нашего совместного существования был меньше заявленного. Но время – понятие субъективное.
Она говорила быстро. А закончив тираду, поднялась на ноги, повторив:
– Пожалуйста, не стреляй. Это ведь не мы пришли в твой дом. Ты пришел в наш.
– Не спрыгивай, деточка. Не получится. И не дергайся, я с этого расстояния не промахнусь. Где Ева? Я имею в виду настоящую Еву.
– Я – это немного она.
– Нет, деточка. Ты – мутант. Она – человек.
Нюанс: человек, который затеял этот чертов эксперимент, а потом сам же в него и вляпался. И так ли нужно искать ее?
– Данный сектор памяти не доступен, – сказала Айне, накрывая ладошкой цветок.
– Жаль. Вот и поговорили. Извини, но…
– Ты все-таки решил меня ликвидировать? – она прижалась к стене, не спуская взгляда с револьвера. Дамская игрушка, но как для игрушки – стреляет неплохо. И Глеб сказал первое, что пришло в голову:
– Извини.
Черт, а все-таки тяжело выстрелить, когда оно – ребенок.
Крик подстегнул. Заставил Тода забыть и о боли, и о пуле. Та вошла в положение и заткнула раневой канал свинцовой пробкой. Села прочно и держалась хорошо.
Бежать не мешала.
Память вела, как собаку на поводке, и вывела к двери, знакомой до отвращения. Наверное, такое чувство испытывают люди, возвращаясь домой. Это место и было домом.
В некотором роде.
Тод толкнул дверь, шагнул в прихожую, отметив и пистолет на столике рядом с телефоном, и розовую лужу на полу.
Лужу Тод переступил. В отличие от этой жидкости, его кровь симбионт потреблял с удовольствием. Алые пятна исчезали вмиг.
Но сейчас это было не важно.
– Доброй ночи, – произнес Тод, постучав по откосу. – Прошу простить за опоздание, но не будете ли вы столь любезны убрать оружие?
– И пришел спаситель, – нацист ухмыльнулся. – Что ж, раз пришел – заходи. Гостем будешь.
– Тод! – девчонка дернулась было в сторону андроида, но Глеб рявкнул:
– Стоять!
Пуля дополнительным аргументом прошла над головой. И Айне замерла, прижавшись к спине. А заткнуться – не заткнулась.
– Тод, ты живой! Ты живой!
– Не приближайся к ней, – Глеб изменил выбор цели. С такого расстояния попасть просто. А пуля в голову и дроида остановит. Девчонка всхлипнула.
– Я испугалась, что тебя убьют.
Жаль, что страхи не оправдались. Хотя выглядел дроид поганенько. В крови, в пыли, в грязи. Герой. Ничего. На каждого героя пули хватит.
– Не убили, – ответил Тод и шагнул, пытаясь встать на линию огня. – Что с тобой, маленькая?
– Не дури. Пристрелю же, – предупредил Глеб.
– Положи револьвер. Тогда я тебя не убью.
– Это ты положи и тогда…
Айне завизжала. Но Глеб не шелохнулся. С ним такие штучки не пройдут. И вообще какого он церемонится? Раз и нету дроида. Два – и нету твари, которая прикидывается ребеночком.
Или наоборот? Главное, девчонку убрать.
И эти, видимо, тоже сообразили.
– Не стреляй, пожалуйста, – попросил Тод, разжимая руки. Пистолет упал беззвучно, а дробовик перекатился, поворачиваясь дулом к двери. – Уходи. Просто бери то, что тебе нужно и катись к чертовой матери.
И оставить их здесь? Позволить существовать? Нет уж.
– К стене. Лицом. Оба.
– Ребенка не трогай, а?
– Она не ребенок. Она чудовище.
– Одно другого не исключает. Не бойся, моя маленькая леди. Я же здесь. Все будет хорошо.
У Глеба – да. У этих двоих – навряд ли. Но если охота врать, то пожалуйста. Глебу пофигу. Глебу просто надо выстрелить. Это же не сложно. Прицелиться в бритый затылок, а лучше чуть пониже, в шею. Шея широкая, бычья, но пуля прорвет.
Дроид медленно повернулся к стене.
– На колени.
– А не многовато ли пафоса?
Но встал и руки за головой сцепил. Бросил, не оборачиваясь.
– Вы, люди, имеете только то, что сами создали. И боитесь этого. И начинаете воевать.
– Заткнись. И ты тоже.
– Делай, что он говорит, маленькая. Откуда кровь? Тебя ранили? Нет? Уже хорошо.
Какого лешего он не заткнется? И почему Глеб не заткнет?
– Давай ближе ко мне. Только медленно, ладно? И ничего не делай. Ты у меня умница.
Ум ей не поможет. Финал предопределен. Глеб должен их убить. Не ради себя, но ради тех, которые жили в поселке и тех, кто живет в других поселках. И будет жить. Или не будет, если Глеб и дальше с совестью бороться станет. Баю-баюшки-баю, спи, дорогая и крепко. Потом зубы поточишь.
Глеб вдохнул, прицелился. Палец скользнул по спусковому крючку, прижался, пробуя на прочность. Повел вниз, преодолевая сопротивление пружины.
Боек был готов ударить о капсюль, высекая искру.
И возродится пламя порохового взрыва. Ударная волна выбросит пулю, придав ей ускорение.
Правда, полет будет недолгим.
Тод упал, накрывая собой чудовище, и заряд свинца застрял в стене. Глеб повернулся, пытаясь поймать уходящую цель. Цель швырнула в лицо кусок железа, и сама кинулась, принимая выстрел, но не останавливаясь.
Он врезался, сбивая весом тела, упал сверху, перекатился и, вскочив на четвереньки, зарычал. Последнее сходство с человеком исчезло.
Глеб зашарил по полу, пытаясь нащупать пистолет. Не успел.
