Только мужская грудь резко поднялась, чтобы так же стремительно опуститься и снова… Каждый вдох был слышен в звенящей тишине – сдавленный, прерывистый. Жилка на виске Дира отчаянно пульсировала в такт ударам моего сердца.
Когда он поднял голову, никаких чешуек не было, а вот глаза… Мрак в них бушевал, кипел, и сквозь эту тьму прорывались вертикальными молниями серебристые всполохи – дикие, голодные. В них было столько жажды, что у меня перехватило дыхание.
Дир смотрел на мои губы и… хотел того же, что и я сейчас. Это наше общее желание было таким, что казалось: воздух вокруг трещал от напряжения, искрил, пах грозой и сталью…
Любой бы сдался, послал в бездну все принципы и…
Любой, только не инистый.
Его сила воли – та самая несгибаемая, что скрутила в бараний рог не только всех врагов, но саму смерть, заставив костлявую отступать снова и снова. Именно эта сила сделала Дира заложником. Долга, принципов, этого проклятого устава академии, в конце концов!
Не мужик, а скала! Да такая, о которую разбивались любые чувства. Проклятая выдержка инистого.
Мужская рука дрогнула. Легко, едва ощутимо. Но я почувствовала это – крошечное предательское движение, когда все его естество рванулось ко мне, а рассудок возвел ледяные стены.
Дир медленно, мучительно медленно отнял руку от моей талии – поддержка мне уже давно была не нужна – и поднес ладонь к моему лицу. Пальцы замерли, так и не задев щеки. Но они были так близко, что я ощущала их жар. Обещание прикосновения, которое сожжет дотла. И я желала сгореть в этом огне и… Чуть наклонила голову. Кожа дотронулась до кожи.
А в следующий миг Дир втянул воздух сквозь стиснутые зубы и отнял руку, чтобы сжать ее пальцы в кулак так, что костяшки побелели.
Изощренная пытка для нас обоих. Болезненно-сладкая. Такая, которую ни один из нас не был в силах прекратить…
Мужские губы приоткрылись, чтобы сделать хриплый вдох. Он что-то хотел сказать. Но… Слова так и не прозвучали. Была только эта тишина, растянутая до предела, готовая лопнуть от малейшего звука. Была эта дикая агония наших невоплощенных желаний. Была честь, которая превыше любых желаний…
Передо мной стоял мужчина, который тысячи раз шел на смерть. И шел без колебаний. Как тогда, по краю крыши, когда думал, что спасает одну ненормальную… А сейчас он готов был изменить себе. Но неимоверным усилием воли все же удержался на грани… и платил за это болью и отчаянием. И мы оба были заложниками чести и этой невыносимой, пьянящей, сводящей с ума близости.
Дир, кажется, сам до конца не осознавая, что делает, шагнул назад, продолжая смотреть мне в глаза.
– Спокойной ночи, Ким, – повторил он снова. Получилось рвано, хрипло. – Иди, пока я не забыл, кто я. И кто ты.
Эти слова разрезали окутавшую нас ночь на до и после. Они были куда откровеннее поцелуя на кухне. Потому что тот кружил голову. А услышанное сейчас перевернуло что-то в моей душе.
– И тебе, Дир, – все-таки выдавила я, и, не глядя, толкнула спиной дверь, и вошла в комнату затылком вперед, продолжая смотреть на инистого, который тоже не отрывал от меня взгляда.
Несколько шагов наугад, пятясь. Расстояние – все дальше. Щемящее чувство, что мы оба упустили мгновения счастья, – все больше.
Первой не выдержала створка. С тихим скрипом, гонимая сквозняком, она начала медленно закрываться, чтобы в итоге удариться о косяк.
Дверь захлопнулась. А у меня вдруг возникло чувство, что не я одна такая… со странностями, сейчас стою и пялюсь на резной мореный дуб. С той стороны створки стоит еще один псих, который тоже гипнотизирует закрывшийся вход.
Соблазн был велик. Просто огромен. А я – всего лишь слабая девушка. Как могла устоять? Конечно, никак! И на цыпочках приблизилась к двери. Дотронулась до нее и… на миг показалось, что через толщу створки я ощутила тепло руки Дира. Словно он точно так же прижался ладонью к дереву с той стороны.
Миг. Второй. Третий… Сердце отсчитывало удары. Не заполошно, но пронзительно… И почему именно он? Не какой-нибудь адепт, который не скован такими принципами морали и долга… Все было бы куда проще!
С такими мыслями я отняла руку и пошла к постели, которая уже меня заждалась, в отличие от Вильды. Ба продолжала мирно почивать вместе со своим прахом, и это радовало. Хотя бы не будет лишних вопросов… Зато, как выяснилось, вместо этого были лишние сны. В которых Дир все же наплевал на все правила и принципы. И никаких рек, палат реанимации. И впервые я о таком раскладе не жалела.
Утро наступило слишком быстро и слишком ярко. Я проснулась с ощущением, что меня переехало несколько повозок, запряженных троллями. Но кофе – густой, черный и обжигающе горький, придал сил. Чашку с этим напитком Нидоуз – вновь собранный, молчаливый и сдержанный, будто мне абсолютно все (а не часть оного!) случившееся между нами приснилось, – предложил мне за завтраком.
Я молча выпила ту, не рискнув пробовать овсянку и сдобу, тарелки с которой так же стояли на столе. Не то чтобы опасалась мести повара. Просто все еще была сыта ночным перекусом.
