Вокруг столпились адепты. Десятки пар глаз, вытаращенных от ужаса и любопытства. Магики образовали тесное, душное кольцо, и до меня доносился гул приглушенных голосов:
– Неужто не померла?
– Магистр Нидоуз… Он же… Он вытягивает проклятие…
– Но так же нельзя! Это же…
– Да так самому сдохнуть можно…
Я мазнула взглядом по адептам. Какой-то белобрысый детина стоял бледный, как полотно. Пара девиц вцепились друг в друга. Кто-то из профессоров, пытаясь расчистить пространство, безуспешно расталкивал толпу.
А Дир… Дир не обращал на них никакого внимания. Его руки подхватили меня за плечи, помогая приподняться, а казалось – держали и всю мою жизнь, меня саму на ладонях. И в них хотелось остаться. Навсегда.
Я смотрела на инистого, на этот мир, который – теперь точно знала – ничуть не книжный, и, хватала ртом воздух. Он пах теперь не смертью. Он пах им. Морозной мятой, грозой и… и железом. Кровью. Я почувствовала на губах солоноватый привкус и поняла, что это не моя кровь. Губа инистого была разбита и да, окрашена черным, а не алым…
– У тебя она темная. – Я коснулась лица Дира, трогая ссадину.
– Пройдет, – отмахнулся он. – А тебе нужно в лазарет… Срочно.
И, не доверяя меня никому, подхватил на руки. А ведь сам накануне был ранен и… Но я вдруг отчетливо поняла: попробуй кто отнять меня у инистого сейчас – и тому не жить. Так что во имя здоровья (в первую очередь доброхотов-забирателей, случись вдруг такие) я молчала.
Дир нес меня, бережно, словно не веря до конца, что я здесь, рядом… И вдруг я услышала:
– А ведь обещала, что не перестанешь дышать без меня. А сама…
– Это получилось нечаянно…
– Так «нечаянно» ты доведешь меня до безумия, если еще не… – обреченно произнес инистый.
– Тебе нельзя сходить с ума, – выдохнула я и мысленно добавила: «Раз уж ты настоящий».
– Это еще почему? – фыркнул Дир, словно возмущаясь такой нетолерантности: дескать, мне можно, а ему – нет?
– Потому что мне тоже придется двинуться рассудком, чтобы последовать за тобой. Хоть в лабиринты безумия, хоть за грань, – пояснила я с намеком: даже не надейся от меня сойти. С ума, с этого света… Я найду тебя и испорчу и смерть, и сумасшествие!
Но, кажется, один инистый был ничуть не против. Вот только и заверять в оном, как положено любящему мужчине, накрывая девичьи уста своими, не спешил. Ну как так-то?! Ведь на глазах всей академии, считай… Да, спасал от смерти, но все же…
И я не утерпела:
– Скажи, почему, чтобы ты меня поцеловал, одному из нас обязательно нужно быть при смерти? – произнесла, потом вспомнила ночь на кухне и поправилась: – Ну или чтоб у меня в руке был нож?
– Я решу этот вопрос, – выдохнул Дир, и его губы сжались в линию.
«Поцелуи отменяются по техническим причинам», – поняла я, вздохнув, и уточнила:
– А как так получилось, что ты меня нашел?
Ведь не очутись Дира рядом, я бы так и не смогла вернуться. Потому что не оказалось бы, куда возвращаться. Тело, отравленное проклятием, было бы мертво…
– Потому что искал, – еще больше посуровел Дир. – Хотел извиниться за свои слова в кабинете, сказать, что ты мне тоже нужна. Очень. И увидел еще одного адепта рядом с тобой. Только на этот раз даже приревновать не успел, как тебя поглотило проклятие.
Из всего сказанного я услышала только одно:
– Ревновал?
– Да, отвратительное, хочу сказать, чувство, оказывается. Но есть кое-что и похуже…
– Например? – уточнила я и удостоилась красноречивого мужского взгляда в духе: женщина, не провоцируй. Мне и так тяжело нести бремя раскаяния. Ну и тебя саму заодно…
По поводу последнего, к слову, я захотела возмутиться, потому как чувствовала себя получше и могла пойти сама, но… Поздно. Дир меня уже принес в лазарет. Там меня встретили как постоянную клиентку. Впрочем, и инистого вниманием не обделили: сегодня дежурила леди Дэнвир, и она не постеснялась обложить Дира и лечебными амулетами, чтобы те вытягивали проклятие, и бранью. Последней – особенно. Потому что оказалось, что Дир, откачивая меня, сам едва не умер.
Я, узнав это, мысленно присоединилась к абсолютно нецензурной пламенной речи леди Дэнвир, правда, ненадолго: потом меня отвезли на каталке в уже знакомую палату, где под наблюдением и коконом из заклинаний, с кучей восстанавливающих артефактов я и пролежала на постели до вечера. А когда начало смеркаться, явился и старый знакомец – капитан Воторс из службы имперской безопасности.
Увидев его на пороге, я просияла и с энтузиазмом поинтересовалась:
– О, какая встреча! Опять угрозы, шантаж, пытки? Все как обычно? Или есть что-то новенькое?
Мужика знатно перекосило, но он, поджав губы, ограничился сухим:
– И вам добрый вечер, леди Бросвир, – тоном «Шоб ты сдохла, и два раза!» поприветствовал меня он.
Но, увы, для офицера, который был не в курсе, я этот минимум перевыполнила, умудрившись помереть уже трижды. Так сказать, поддержала добрую семейную традицию, заложенную Вильдой: выживать назло костлявой и всем недругам на зависть.
