– Это туда просили передать, – бросил он и, развернувшись, пулей умчался прочь, словно всучил мне не конверт, а качабок по осени.
Недоуменно посмотрела бегуну вслед, потом на конверт. На нем не было ни имени, ни гербовой печати, лишь странный, едва заметный масляный отлив на поверхности бумаги. «Скорее всего, Одри. Это ее окутывают интриги, таинственные послания… В общем, все, что жанром положено и автором дано», – подумала, пожимая плечами. Решив, что передам это героине, уже было начала запихивать конверт в сумку, когда случайно порезалась о его край.
Что за… Оказалось, что к одному из углов было приклеено тончайшее лезвие. Оно всего лишь оцарапало кожу. Так что на ней остался крохотный алый след и…
– Бросай и беги! – заорала Вильда из сумки.
И в тот же миг бумага под моими пальцами вспыхнула темным пламенем, языки которого за считаные секунды опутали все мое враз онемевшее тело.
Мир тут же почернел до непроглядного мрака. Академия, небо, деревья – все исчезло, сменившись бесконечным, давящим серым ничто, в которое я провалилась как в трясину.
Мой дух словно выбили из тела, чтобы закинуть его в реку. Ту самую, куда я так стремилась… Только на этот раз угодила не в тихое мелководье, а в самую стремнину.
Быстрое течение швыряло меня, крутило так, что я едва успевала выныривать за очередным глотком воздуха, чтобы вновь уйти вниз…
В этом коловороте нахлебалась стылой воды так, что все тело сковывал смертельный холод, а вместе с ним в голове возникали обрывки воспоминаний, тех, от которых я раз за разом отмахивалась, когда оказывалась в этой реке…
Но у берега, где течение едва ощутимо, это было сделать куда легче, а сейчас они догнали меня. Две реальности начали переплетаться в одну жизнь.
Моменты из прошлого Кимерины, нет, моего прошлого, начали всплывать в сознании. Я и тонула в них так же, как в серой реке.
Мысли путались, силы кончались, а волны несли меня к берегу.
Тот становился все ближе и…
– Тебе нельзя туда, внуча… Тебе туда рано! Борись за жизнь, – услышала я рядом голос Вильды.
Ба, зная, что может не вернуться в мир живых, последовала за мной. И сейчас, как и я, билась с течением. Гребла. Зло. Неистово. Упорно. Помогая мне выплыть.
– Одной тебе не справиться, – крикнула она. – Нужно объединиться.
– Как? – выдохнула я, чувствуя, как стремительно уходят силы.
– Дай руку! – скомандовала Смерть, протягивая свою.
И едва я за нее ухватилась… поняла, что единение душ может быть и буквальным. Сила Вильды. Мое отчаяние. Ее упрямство. Наша общая жажда жизни…
Мы сражались с течением, будучи одним целым, и… все же сумели выбраться из стремнины и оказаться на знакомом мне берегу. Едва я вышла на тот, как Вильда покинула меня, и, сделав несколько неуверенных, шатающихся шагов, хрипло рассмеялась. Я же согнулась в три погибели там, где стояла, и… Меня штормило оттого, что наглоталась воды из реки времени, а с ней – и забытых воспоминаний. И сейчас те расцветали в моей голове, точно вспышки взрывов.
Вот мать-баронесса держит меня на руках, баюкая. Или картина, где я уже подросток и отец недовольно смотрит на меня, сетуя, что лучше бы родился сын, от него проку больше. А что девка – длинна коса, ум короток. Только юбкой мести и языком чесать…
А я меж тем расту, живу, мечтаю вырваться из стен, которые немногим лучше тюрьмы, и доказать, что чего-то стою! Не желаю быть послушной воле тех, которые считают: женский удел – лишь покорность мужу и рождение детей. И сбегаю в академию. Хочу стать алхимиком, доказать, что чего-то стою. А вместе со мной из дома рвет когти и хулиганистый Малыш…
Это все не фантазия, не сюжет… все это было на самом деле. Как и Бриана Тэрвин, из-за которой я едва не умерла. Вот только в день казни злодейки та умудрилась обмануть всех. Даже смерть. В миг, когда палач отсек топором ей голову, эта черная ведьма умудрилась раскрыть пентаграмму, тем принеся себя в жертву и высвободив прорву энергии.
Не знаю, что именно она задумала: отомстить всем, кто повинен в ее смерти, или перенестись в прошлое, чтобы все изменить.
Но, так или иначе, ее проклятие ударило по мне, выбив душу из тела и отправляя ее в безвременье. Я угодила в мелководье реки, что была гранью, за которую уходят мертвые.
Тогда, впервые здесь очутившись, я услышала плач. Женский. Отчаянный. Молитву той, кто просила у мирозданья вернуть ей дочь и готова была сама умереть ради этого. И я пошла на этот голос, чтобы очутиться в теле трехлетней Тамары, у которой впервые в ее жизни остановилось сердце. Врожденный порок. Аномалия, из-за которой душа малышки покинула тело. И я заняла место ушедшей. А вскоре и вовсе забыла про прошлое. Про прежнюю жизнь и семью.
Видимо, так устроены миры: стирают из памяти лишнее. То, что будет тяготить в новой жизни, заставляя жалеть о том, что осталось и к чему не вернуться…
