Гладким, незапятнанным, если не считать контурных линий, следов давнишних имплантаций.
Но шрамов от ран не имелось.
Зато какой же запятнанной была его душа!
Отказавшись от услуг механического захвата, он опустил в прозрачный сосуд левую руку.
Едкая жидкость, зашипев, вскипела и принялась разъедать его плоть. Из сомкнутых губ Лександро тоже вырвался звук, похожий на шипение. Но не больше.
Так он и стоял, прикованный к месту, но не физическими узами, а волей, навязанной его могучим мышцам, и терпел невыносимую пытку,
Длилось это достаточно долго.
Несмотря на противоречивые сигналы о нестерпимой боли, посылаемые разорванными нервами, мышцы левой руки Лекса все же повиновались ему, когда из сосуда он вытащил скелет, оставшийся на месте его кисти и положил кости, связанные остатками разъеденной соединительной ткани на скамью.
Предплечье и плечо имели мышечный и кожный покров.
От ладони остались голые кости.
Ну ничего, поверх этой арматуры хирурги смогут нарастить новые нервные волокна, синтетическую мышечную ткань и кожу и восстановят кисть руки. Так что он не сделал из себя калеку. Он не собирался отказывать Братству в своем кулаке. Это было бы святотатством… а святотатство не входило в его намерения.
Правой рукой Лександро поднял со скамьи гравировальный инструмент. Поставив его в рабочее положение, медленно он начал наносить на собственные кости пясти и фаланги рисунок.
Красивым шрифтом, стараясь писать как можно мельче, снова и снова выводил на собственных костях Лександро имена Ереми Веленса и Биффа Тандриша, а также их настоящей родины:
Он к каждой букве стремился к совершенству.
Через два часа, когда полностью исписанными оказались все кости тыльной стороны ладони, он перевернул ее и продолжил наносить все те же письмена и на ладонную часть руки.
То и дело на раскаленный наконечник гравировального инструмента сбегала, охлаждая его, слеза.
Наконец он остановился.
Подняв покрытую гравировкой руку, он, поворачивая ее, внимательно рассмотрел, после чего пробормотал:
— Простите меня.
К кому он обратил свою мольбу? К Ери и Биффу? К Рогалу Дорну? К Богоимператору?
Несмотря на то, что мышцы левой кисти руки по запястье полностью отсутствовали, разъеденные кислотой, равно как и нервы, пальцы его медленно начали сжиматься.
Чудесное действие сжало кости его руки в… кулак.
Скелет имперского кулака.
Ошарашенно уставился он на кулак, образованный покрытыми гравировкой костями.
И перед его лихорадочным внутренним взором предстало изображение личного геральдического знака, который будет у него, когда он станет офицером, хотя теперь у него больше не было амбициозного желания удостоиться такой чести…
Нет.
Ситуация была слишком неподходящая.
В тот момент, когда казалось, что только тонкая красная нить веры спасает вечно изменяющуюся паутину Империи от мятежников и еретиков, орков и генокрадов, что могло быть ужаснее, чем появление прародителя этих генокрадов — огромного флота тиранидов?
На самом деле, что могло быть страшнее этой угрозы? Если не считать Сил самого Хаоса?..
Но сражаться с ними Лекс никогда бы не смог. Он не должен был допускать ни единой мысли о
Как бы здорово было снова оказаться на Некромонде, в своем муравейнике, и стать на девственно невинным, когда тебя страшит такая ерунда, как понижение в положении, загрязнение отходами, разборки между уличными группировками, хищные кочевники, таинственные шабаши ведьм, мутанты, голод и другие мелочные заботы.
Но Лекс больше не был невинным.
Он нес
Клетку своих сжатых костей он подносил Примарху…
И в его сердце как будто разверзлась другая клетка…
… куда ударил луч сияющего света Рогала Дорна.
Этот анакомый свет, неся благословение, пронзил его как шпага, с нанесенным на ее острие жгучим бальзамом.
Труп лежал, распростершись на песке, и земля под ним окрашивалась алой лужей. Жирные раздувшиеся мухи с пунцовыми крыльями гудели над телом, ныряя вниз, чтобы отложить яйца в мертвой плоти. Периодически один из солдат, собравшихся вокруг трупа, смахивал насекомых развернутым куском фольгированной ткани, отгоняя их прочь. Впрочем, это делалось равнодушно. Солдат не заботило, что тело оскверняют паразиты. В сущности, они бы и сами с удовольствием осквернили его собственными клинками.
