− Пастернак. Вторая баллада, − откликнулся со вздохом, извиняющимся голосом принц. Он превратился просто в нереального красавца, жабо сверкало, а в волосах поблёскивала корона…
− Да говорите, − сказал принц в микрофон.
Кто-то жутко скрипучим голосом сказал:
− Принц выиграл. А принцессе, значит, повезёт в любви.
− Прошу не опережать спикера! Мы даём нашей принцессе последний шанс. Стихотворение полностью. Вполне можно догадаться. Никто не звонит и принцы помалкивают. Решается девушкина судьба, думаю, ей совсем неохота попадать в наш уютный адгезийский домик.
Замочить решили, не иначе – я ж не отвечу… Но всё-таки я собралась. Сконцентрировалась как на старте. Пушкина знаю, Лермонтова знаю, Замая знаю и ещё кого-то, кто гимн написал, но забыла фамилию. Между тем сухонький с чувством продекламировал:
− «
− Лермонтов! – крикнула я, потому что поняла: точно не Пушкин и не Замай, а больше всё равно никого не знаю, но на что знаю, память у меня хорошая.
Со стороны стеллажей, раздалось странное хихиканье и перешёптывания – щупальца с полок показывали мне, мол всё путём, всё отл. Я даже решила, что угадала – я часто в тестах по обществу угадывала.
− А сейчас в ад, дорогие адгезийцы, как и договаривались, в ад и только в ад… Преисподняя нам может только сниться! Вперёд друзья! Вперёд, Мальвина! Нас ждут великие дела!
Сухонький встал из-за стола и растворился, а принц торжественно воздел ко мне руки:
− Мальва! Как же ты подвела бабушку. Она же позвонила, она надеялась…
− Но тот, кто звонил сказал, что я проиграла и что мне повезёт в любви. Он издевался?
− Плохо, Мальва, что ты судишь по себе и всех подозреваешь в издевательствах.
− Я просто знаю людей. Большинство гады, они хотят вас уничтожить, просто строят из себя милых, а в душе они всем подохнуть желают, − злилась я от расстройства. Бабушку ещё приплели, гниды.
− Мы тоже знаем людей. Верь людям, будь наивной и станет меньше проблем – вот увидишь.
− Я так понимаю, стихи я не отгадала… − снова подступили слёзы, я вытянула ноги и смотрела на белые кроссовки, они мне нравились всё больше. Мягкие, удобные и что это за фирма?
− Белые тапочки это, − раздалось со стороны громоздкого ящика- радиостанции.
− Задолбали ваши приколы, уроды, − сказала я вслух, а не про себя – так я утомилась.
Принц захохотал гомерическим хохотом:
− Мальвина! Ты расшаталась, а тебе ремонт доделывать.
− Доделаешь тут с вами, всё время отвлекаете.
− Да не убьём тебя, не убьём. Не волнуйся. И запомни, Мальва, заруби себе на носу – Блок – это не Лермонтов. Любимый адгезийский поэт и не только адгезийский.
− Стихи и правда хорошие, но…
− Что «но»?
− Страшные…
− Это, Мальва, символизм, − сказал принц и улыбнулся ослепительно – все мы немного символисты, верно?
− Знать бы, что это.
− Ну это значит, что грот – не грот, а гроб – не гроб. Просто символы. Символы вечности, ну и прочего мрака и мракобесия. Как музыка многолики. Вот наш гимн:
«
