Адюльтер доктора Градова полностью

Сделали ей кесарево сечение. После операции тяжелейший паралич кишечника случился. Живот раздуло, перистальтика прекратилась. Лёгкие у Даши и так недоразвитые, а тут ещё кишки их прижали. Задыхается Дарья, орёт от боли. Уж врачи лечили её, лечили — всё без толку. Что ж, решили, видно, не судьба, не должны такие рожать, помрёт, наверно.

День мучается Даша, другой — доходит, словом. А Володе Сарычеву, молодому доктору–гинекологу, стало вдруг жалко её — хоть плачь. Решил он ещё раз попробовать. Надел «водолазный» костюм: резиновые перчатки, клеёнчатый фартук, — намешал «электролитов» в произвольных пропорциях (магний, калий, кальций) и всё это в кишечник ввёл. Покрутился, подождал — вроде ничего нового — и домой пошёл.

На следующий день приходит — что такое, в самом деле? Тихо в отделении, не кричит никто! Бабка–опекунша докладывает: всё нормально, ночью кишечник заработал.

И пошла с этого дня Даша на поправку. А недели через три её выписали.

Из роддома вёз Дашу муж — торжественно, неспешно, в инвалидной коляске. А рядом гордо шла бабуся с ребёнком на руках.

— …Э, так у тебя, стало быть, наоборот, наверно, — смекнул Коля. — Поди, ни одна бабёнка теперь не вдохновляет…

Вот привязался, в самом деле!

— Да с чего ты взял? Всё у меня нормально.

— Да как же «нормально», когда чуть что — железки с кровью мерещатся?

— Ничего мне не мерещится. На работе я кто? Врач. О деле думаю и больше ни о чём… А на улице, случается, повстречаешь бывшую свою пациентку, о которой никак эдак особенно не думал, приглядишься — ого! а девочка–то классная!

— Ну и подвалить к ней легче, конечно, — обрадовался лесник, — раз уж между вами было что–то такое интимное…

— Да нет, — пожал плечами Градов, — то, что было, забывается быстро. Всё как бы заново воспринимаешь, словно в первый раз её видишь. Моя работа научила меня ценить женскую красоту. Ведь что такое красота? Почитай, например, Ефремова, у него об этом хорошо написано. Прежде всего это здоровье, благополучие тела. Белые зубы, правильная осанка, чистая кожа, влажные глаза — с женщиной всё в порядке. Инстинкт подсказывает тебе, что с этой самкой можно получить здоровое потомство… Ну а если уродина — тут уж извините… Хотя, конечно, врачи обязаны подавлять в себе эту неприязнь.

— И часто в тебе возникает эта самая… неприязнь?

— Редко, но бывает…

***

Камерный оркестр играет Гайдна. Виолончели, скрипки, группа духовых. Одухотворённые лица музыкантов без малейшего признака отрешённости и излишней глубокомысленности. Исполнители молоды, а потому живо реагируют на происходящее — сидят полукругом и внимательно следят друг за другом. В этих взглядах можно прочесть обожание и усмешку, печаль и настороженный интерес, а порой гордыню, стремление отличиться, блеснуть. Изредка кто–нибудь из музыкантов берёт на себя роль солиста, и тогда партнёры смотрят на него вопросительно и ревниво. В едва тронувших губы улыбках угадывается всеобщая влюблённость и плохо скрытое желание.

В оркестре много женщин. Одеты они вызывающе экстравагантно: у этой шляпка с вуалью, а у соседки большой бант на голове, там элегантное декольтированное платье или, что вовсе удивительно, фрак и галстук–бабочка… Туманный взгляд предельно беззащитен: женщина рождает прекрасную мелодию, — и ты почти физически чувствуешь, как музыка льётся из–под пальцев исполнительницы.

Кажется, что музыканты ведут оживлённую беседу, но смысл её понятен только им, ибо это перекличка звуков, жестов, улыбок…