Его привыкли видеть погруженным в заботы самого обыденного свойства. Командирам штаба было не до забот о себе, о своих удобствах. Обо всех них вместе и о каждом в отдельности должен был заботиться адъютант. Молодой техник-интендант Рыбушкин вставал раньше всех, ложился последним. Десятки раз на дню, по всякой надобности, его вызывал каждый из командиров. Вероятно, большинство из них искренно считали: ни на что иное, как на устройство маленьких дел походного быта, Рыбушкин и не способен.
Однажды немецким танкам, упорно сопротивляющимся наступлению Красной Армии, удалось вклиниться в наше расположение. Их сдерживали наряду с наземными войсками немцев яростные удары нашей штурмовой авиации. Но осторожность требовала некоторого перемещения нашей авиационной стоянки. Как всегда, перебазирование нашей части было спланировано так, чтобы не прерывать боевой работы. Подразделения вылетели со старых точек на боевое задание, а возвращались уже на новые площадки. Перемещение вспомогательных служб, личного состава происходило таким же образом: никакого перерыва в боевой работе. Но то ли кто из наших штабных допустил ошибку в плане переброски, то ли что-то помешало точному его выполнению, во всяком случае, когда Прохор заехал на аэродром, чтобы окинуть его последним взглядом, он сразу заметил: из трубы блиндажа вьётся дымок. Там грелся вооруженец, оставленный для наблюдения за отправкой бомб. Эти бомбы заберёт тяжёлый самолёт транспортной эскадрильи, который прибудет сюда с рассветом. Вооруженец грелся в блиндаже на переменку с бойцом-часовым.
По мере того как Прохор слушал доклад вооруженца, глаза его суживались и лицо принимало оттенок, который все мы хорошо знали: в это время лучше не попадаться на глаза командиру. В основательности его гнева никто не сомневался: на новых площадках каждый вооруженец — на вес золота. Оставление его здесь было ошибкой.
— Сойдите! — коротко приказал Прохор Рыбушкину. Тот проворно выскочил из командирского автомобиля, ещё не понимая, к чему это клонится. — А вы садитесь сюда, — сказал Прохор вооруженцу и снова обернулся к адъютанту: — Останетесь здесь. Проследите за погрузкой боеприпасов.
— Есть, — сказал Рыбушкин, но, когда Прохор уже готов был захлопнуть дверцу автомобиля, Рыбушкин вдруг обеспокоенно сказал: — Вот здесь консервы к завтраку, тут печенье, — он показывал свёртки в ногах, — там масло…
— Ладно, ладно, — прервал его Прохор. — Прибудете и сами разберётесь. Есть у меня время думать о завтраке.
«Зис» скрипнул баллонами по свежему снегу и исчез за леском.
Рыбушкин вошёл в гущу леса, где лежали боеприпасы, и, сменив бойца, отправил его греться.
Тяжёлые лапы заснеженных елей висели над ящиками с бомбами, заботливо прикрывая их от глаз немецких разведчиков. Было светло, как днём. Полный месяц заливал аэродром ярким сиянием. Отчётливо виднелись полосы, накатанные самолётами на взлётах и посадках, В тишине замершего в безветрии леса слышались таинственные шорохи, то и дело выводившие Рыбушкина из задумчивости. Он ёжился от холода, заползавшего под кожанку, и стучал ногой о ногу. Узкие адъютантские сапоги не были приспособлены к морозу, как и франтовская пилотка. То и дело приходилось хвататься за уши и тереть их, тереть…
Как лучшему другу, радовался он бойцу, когда тот появлялся со стороны блиндажа, чтобы сменить Рыбушкина у бомб. Рыбушкину казалось, что перерывы между такими появлениями делаются все длинней и длинней, хотя боец был точен, как астроном.
Сползая непослушными ногами в тёплый сруб блиндажа, Рыбушкин первым делом взглядывал на часы: далеко ли до рассвета. Ведь только через полчаса после восхода солнца должен прийти самолёт за бомбами. По мере того как отходили ноги, уши, руки, оттаивали и мысли Рыбушкина. Привычные заботы возвращались в адъютантскую голову: примерно в половине восьмого придёт самолёт, в восемь вылетят. Раньше девяти не попасть в штаб. А в девять завтрак уже должен быть на столе. Кто приготовит его командирам?..
Знакомый гул прервал мысли Рыбушкина. Он выскочил из блиндажа и прислушался. Гул шёл понизу. Это не были самолёты. Рыбушкин вслушивался с удивлением, пока его вдруг не озарило воспоминание: он слышал разговор Прохора с начальником штаба о том, что перебазирование вызвано угрозой окружения со стороны прорвавшихся немецких танков. Прохор не хотел рисковать самолётами, если танки неожиданно появятся ночью…
Рыбушкин почувствовал, как нервный холодок пробежал по спине: вот они, немецкие танки.
Он быстро обернулся к бойцу.
— Бомбы в кучу! — в голосе его появилась твёрдость, от которой боец вытянулся и приложил руку к козырьку.
— Есть бомбы в кучу. — И бросился исполнять приказание.
Рыбушкин помогал. Временами он прекращал работу, чтобы прислушаться. Танки приближались. Скоро стал слышен скрежет гусениц. У Рыбушкина больше не было сомнений. Он приказал бойцу:
— Немедленно отправляйтесь, доложите полковнику, что ввиду подхода танков противника боеприпасы мною уничтожены. Все.
