Петр Малишевский был непримиримым, ярым врагом гениального корсиканца, начиная с его первых побед в Италии до крушения наполеоновской империи. Во время войн в Италии он нападал на него за то, что он «перечеркнул завоевания революции», и за недостойное отношение к итальянским республиканцам, среди которых у Малишевского было много близких друзей. Позднее он считал его «деспотом, не считающимся с мнением и силой навязывающим обществу законы и конституции». Он обвинял его в сознательном обмане поляков, а также в отстранении от власти во Франции мелких буржуа и ученых. Он ненавидел его четырежды: как республиканец, как поляк, как интеллектуалист и как парижский мелкий буржуа. Неприязнь к победоносному полководцу зашла у него так далеко, что он отказывал ему в малейших способностях.
«Неужели нужны таланты, – спрашивал он в одном из своих писем, – чтобы делать людям зло?» Постоянно связанный с французскими противниками Бонапарта, он оказывается замешанным почти во всех сговорах и заговорах, начиная с венского дела Бернадотта в 1798 году и кончая заговором Мале в 1812 году.
Антинаполеоновские выступления его бывали иногда авантюрными и безответственными. Мне кажется, что одной из таких безответственных авантюр была именно передача Карно писем Сулковского. О подробностях этой интриги и обстоятельствах ее можно, разумеется, только догадываться. Неизвестно, сносился ли Малишевский с Карно через кого-то или непосредственно, действовал ли один или в сговоре со своими французскими приверженцами. Во всяком случае, кажется несомненным, что передача писем произошла без ведома их автора, так как Сулковский – как согласно утверждают все его французские и польские биографы – отличался удивительной лояльностью к своему начальнику и учителю. Следует полагать, что замысел столкнуть командующего с его адъютантом возник в голове Малишевского, который явно недооценивал Бонапарта. Впрочем эта фантастическая затея имела некоторую почву в тогдашней ситуации, Самостоятельность и растущая. известность Бонапарта все больше беспокоили Директорию, а из писем Сулковского легко было вычитать, что в ближайшем окружении опасного генерала имеется необычайно одаренный молодой штабист, великолепно разбирающийся в ходе итальянской войны. Но пропасть между командующим армией и скромным капитаном была слишком велика, чтобы к вопросу о возможной замене можно было бы относиться серьезно. Вероятнее всего, что Карно, высказывая Директории свое мнение о Сулковском, считал, что это будет предостережение корсиканцу, а уж никак не реальным намерением в отношении поляка. Бонапарт принял это предостережение к сведению и на всякий случай сделал из него практические выводы, постаравшись, чтобы иерархическая дистанция, оберегающая его от конкуренции способнейшего адъютанта, сохранилась как можно дольше.
Малишевский своей интригой доброго дела Сулковскому не сделал. И это была не первая и не последняя недобросовестность в отношении вернейшего друга. Ортанс Сент-Альбен, который знал Малишевского лично, обвиняет его в том, что он никогда не платил Юзефу взаимностью за его искреннюю и самоотверженную дружбу. И вероятно, Сент-Альбен прав. Запутанный во французские политические интриги, Малишевский использовал одаренного друга в своих антинаполеоновских происках, но искренним его другом никогда не был. Об этом лучше всего говорит его поведение после смерти Сулковского.
Я упоминал уже, что Сулковский, отбывая в Египет, назначил Малишевского своим основным наследником и оставил ему все свои бумаги и все литературное наследство: публицистические произведения, военные исследования, переписку, юношеские заметки. После смерти Сулковского, когда вокруг его имени начала создаваться романтическая легенда, все ждали, что душеприказчик и друг покойного подготовит и издаст его литературное наследство. И он мог это сделать с легкостью, так как великолепно разбирался в литературном ремесле, а кроме того, был человеком состоятельным и влиятельным. Но недавний покровитель Сулковского, который при жизни его столь усердно «распространял» даже его личные письма, после смерти талантливого офицера совершенно перестал интересоваться его творчеством.
