В начале апреля терпящая поражения на всех фронтах Австрия обратилась к Бонапарту с просьбой начать мирные переговоры. Перемирие подписали в штирийском городке Леобене. В «леобенских прелиминариях» обе стороны пообещали быстрое заключение окончательного мира и установили его условия. За мир между двумя державами должна была расплачиваться нейтральная Венеция. Решение это было стыдливо скрыто в тайной статье, приложенной к соглашению о перемирии. Взамен за отказ Австрии от прав на Ломбардию и за другие уступки генералиссимус французской революционной армии соглашался произвести вместе с императором Австрии раздел независимой Венецианской республики.
О тайной леобенской статье, удивительно напоминающей договоры, предшествующие разделам Польши, Сулковский узнал только несколько месяцев спустя, после заключения мирного договора в Кампо-Формио. Но перед этим довольно безжалостным образом было использовано его неведение и благие порывы.
Последствия тайного сговора дали о себе знать сразу же по его подписании. Французская разведка энергично принялась организовывать провокационные инциденты, которые должны были послужить предлогом для того, чтобы вторгнуться в нейтральную Венецию. В последних числах апреля в венецианском порту дошло до столкновения, в котором погиб капитан французского корабля. Этого было достаточно Бонапарту, чтобы совершить «справедливое возмездие».
Роль военных герольдов он поручил двум самым близким своим людям Сулковскому и Жюно. Он приказал им доставить в дивизию генерала Барагей д'Ильера приказ о захвате города. Но миссия Сулковского не ограничивалась поручением, которое мог выполнить любой ординарец. Бонапарт знал о связях своего якобинского адъютанта с венецианскими революционерами и хотел использовать эти связи для политической акции, которая должна была сопутствовать акции военной.
Надо думать, Сулковский с величайшей охотой взялся за выполнение этого поручения. Аристократическая Венеция была ему так же ненавистна, как и клерикальный Рим. В своих публицистических трудах он уже не раз описывал исторические преступления венецианских олигархов, а с их полицией у него были свои личные счеты еще со времен первого пребывания в Италии. Одновременно он чувствовал близкое духовное сродство с революционным венецианским плебсом, которым руководил обожаемый им Винценто Дандоло. И вероятно, он не желал усилий и уговоров, чтобы ускорить «освобождение» Венеции.
Коварная политическая провокация Бонапарта завершилась блистательным успехом. Покорение древней республики, которую собирались отдать ее извечному врагу, было совершено руками ее же собственных граждан, и сделано это было под флагом социальной революции. Вдохновляемые Сулковским и другими французскими эмиссарами венецианские якобинцы подняли народное восстание и свергли власть ненавистной синьории. На развалинах аристократической республики св. Марка возникла новая, революционная Венецианская республика, тут же заключившая вассальный договор о дружбе с Французской республикой-матерью. Через пять месяцев Венецианская республика перестала существовать. Большую часть ее территории вместе с городом Венецией Бонапарт отдал Австрии, остальное же включил в сателлитную Цизальпинскую республику, основой которой являлась Ломбардия.
14 мая 1797 года, после вторжения французских войск в Венецию, Сулковский послал оттуда восторженное письмо Бонапарту. Это было письмо человека, глубоко убежденного в правоте и справедливости дела, в котором он участвовал. Описывая захват Венеции, он особенно подчеркивал заслуги и рвение венецианских революционеров:
…именно революционному порыву духа мы обязаны овладением Венецией; сей драгоценный жар свободы, парализовавший силы наших недругов, явился основой наших успехов…
С каким отчаянием и с каким стыдом должен был он вспоминать слова этого письма пять месяцев спустя, когда в Пассарьяно его венецианский друг и соратник Винценто Дандоло на коленях умолял со слезами Бонапарта, чтобы тот не отдавал Венеции австрийцам.
Для такого идейного и морально щепетильного человека, как Сулковский, неожиданный финал венецианской истории был наверняка тяжелой личной трагедией. Не зря в наиболее удачных литературных произведениях о легендарном адъютанте именно этот эпизод выдвигается на первый план. Справедливо утверждает один из историков, что за одну венецианскую историю Сулковский мог возненавидеть Бонапарта.
