В душе Темир-бека боролись противоречивые чувства. Он вспомнил свою безрадостную юность, дырявую крышу над головой, через которую можно было, не выходя из дома, считать звезды. Вспомнил сгорбленную фигуру отца, голодные глаза старшего брата. После трагической смерти самых близких ему людей, оставшийся один на всем белом свете, Темир был в отчаянии. И только благодаря заботам Ислам-бека, которым он был сначала пригрет и получил кусок хлеба, а затем взят в семью, направлен на учебу в Кабул, стал офицером. После окончания военного училища, по рекомендации Ислам-бека, его взяли в канцелярию эмира Бухары. Эмир, видя, что юноша много знает и, главное, исполнителен до самозабвения, преследуя свои далеко идущие цели, был с ним удивительно ласков и откровенен. Он любил поговорить с начитанным не по годам, умным и красноречивым юношей. Темир же этой его благосклонностью не очень-то обольщался, потому что знал: та нить, которая связывает его с эмиром, может в любой момент оборваться. Такая нить, скажем, связывает кошку и мышь, с которой та забавляется, готовая в любой момент разорвать острыми когтями живую игрушку.
«Что ни говори, а Ислам-бек мне ближе, в конечном счете он искренне желает мне добра». Очнувшись от переполнявших голову мыслей и воспоминаний, Темир, решив для себя что-то большое и важное, твердо сказал:
— Я ваш покорный слуга и готов служить вам верой и правдой, мой дорогой отец, мой господин и благодетель. — Нескрываемая искренность и признательность заботам и доверию Ислам-бека чувствовались в этих словах.
Получив желанный ответ, Ислам-бек обнял Темира за плечи и тут же повлек его за собой в юрту. Там их уже ждал богато накрытый стол. Надо было навеки скрепить этот их родственный и военный союз.
Агабек подъехал к вокзалу незадолго до прибытия вечернего поезда. В это время на привокзальной площади, несмотря на будний день, было довольно многолюдно. Пестрая толпа сартов, хивинцев, бухарцев, индусов, в их ярких восточных костюмах, гудела, шумела на разные лады. Особенно из общей толпы выделялись таджики, большие щеголи, как и персидские персы. Они и в будний день разряжены как в праздник: чалмы их воздымались на голове целыми грандиозными сооружениями, разноцветные халаты щегольски перевязаны зелеными и красными шелковыми кушаками. Все это собранное в одном месте пестроцветье одежд, лиц и говоров, в полной мере олицетворяло собой благословенную Бухару. Лишь изредка попадающиеся загорелые лица людей в косоворотках и полувоенных френчах говорили, что и на Восток, вслед за революцией, поспешила европейская цивилизация. Огромное светило, выкрасив в багрянец толпу и здания города с его островерхими минаретами, медленно садилось за горизонт, предоставляя бухарцам время для отдыха от жары и повседневных трудов.
— Добрый вечер, — радостно приветствовал Соломею Агабек, лишь только она вышла из вагона.
— Ну, вы прямо колдун, — вместо слов приветствия сказала Соломея, пожимая своими горячими мягкими пальцами его жилистую руку.
— Из ваших слов я заключаю, что нынешним вечером вы свободны, — уверенно сказал Агабек, делая знак извозчику, чтобы тот подъехал.
Выехав на единственное шоссе, ведущее в центр и к резиденции сбежавшего эмира, возница взмахнул камчой, и рессорный экипаж, раскачиваясь из стороны в сторону, то и дело подскакивая на ухабах, помчался по главному городскому проспекту.
Прижавшись к Агабеку, Соломея радостно сообщила:
— Мой жених срочно выехал вместе со своим начальником в Карши. Говорят, что там взбунтовался бухарский полк…
— Ну, взбунтовался — это громко сказано, — со знанием дела перебил ее Агабек. — Просто казначей, направленный неделю назад из Бухары, до сих пор не выдал солдатам жалованье. Как только они получат свои гроши, то сразу же успокоятся.
— Откуда вы все это знаете? — удивленно повела бровью Соломея.
— Ну, кому же, как не мне, знать о том, что происходит во вверенном мне гарнизоне.
— Ах да! Я чуть было не забыла, что вы разведчик, — воскликнула женщина, — значит, это с вашей подачи мой жених выехал в Карши?
— Ну, в какой-то мере… — неопределенно сказал Агабек.
— Значит, ради меня вы пошли на служебный обман?
— Ну, обмана здесь никакого нет. Скажу больше. Бухарскому военному министру уже давно надо было разобраться со злоупотреблениями командования многих своих частей, расквартированных не только в Карши. А там командир полка и его заместители, по моим сведениям, уже продолжительное время недодают солдатам жалованье, и кассир действует заодно с ними.
— Не может этого быть! — искренне удивилась Соломея, но немного подумав, покачала головой. — А впрочем, сегодня ничему не стоит удивляться. Недавно Садвакасов хвалился, что у него в гостях был командир полка из Карши, который подарил ему драгоценный кинжал старинной работы. Кстати, сегодня он и хотел показать мне эту драгоценную игрушку.
— Теперь вы видите, что и у вашего женишка рыльце в пуху, — подлил масла в огонь Агабек.
