При подходе к особняку Агабек о чем-то пошептался с взводным, а затем коротко объяснил красноармейцам, что человек, которого они будут арестовывать, не враг революции, а просто заблудившийся в политических перипетиях человек, который должен выступить на суде как свидетель.
Красногвардейцам-разведчикам стоило небольшого труда разоружить часового и запереть его в подвале. Зная, что квартира полковника Садвакасова располагается на втором этаже, рядом с апартаментами главнокомандующего, Агабек, переодетый в рабочую одежду, вместе со своим небольшим отрядом уверенно проследовал по парадной лестнице на второй этаж. По его команде бойцы заняли места слева и справа от двери полковника. После этого он постучал и отошел в сторону, предоставив дальнейшие действия командиру взвода.
— Какого шайтана надо? — послышался недовольный голос Садвакасова.
— Срочное донесение из штаба, — бодро прокричал взводный.
Щелкнула задвижка, и дверь открылась. На пороге показался злой, небритый, с черными кругами под глазами, полковник.
— Ну, что там за донесе…
Не успел он закончить свой вопрос, как в комнату ворвались красноармейцы.
— Вы полковник Садвакасов? — спросил взводный.
— Да…
— Именем советской власти вы арестованы!
— За что?
— За пособничество контрреволюции!
Услышав это, полковник сразу же сник.
— Прошу добровольно сдать оружие, — приказал командир.
Полковник снял со спинки стула портупею с кобурой, из которой торчала рукоятка револьвера, и медленно подал взводному.
— Разрешите одеться? — попросил он.
— Одевайтесь, — разрешил командир, предварительно пошарив рукой под подушкой и матрасом.
Вскоре, как было заранее оговорено, командир отослал солдат в коридор. В комнате остались лишь Агабек и взводный, который, не обращая никакого внимания на полковника, заинтересованно перелистывал бумаги, лежащие на столе.
— Я помогу вам бежать, — неожиданно прошептал чекист над самым ухом Садвакасова. Тот напряженным вопрошающим взглядом уставился на неожиданного спасителя. До него медленно доходило, что гражданский — скорее всего, сочувствующий ему местный житель, насильно привлеченный ЧК для проведения акции. Окончательно поняв это, полковник чуть слышно выдохнул:
— Но как?
— Что-то душно в комнате стало, — произнес Агабек.
— И в самом деле, — поддержал его командир, — А вы окошко-то приоткройте, — не отрываясь от бумаг, посоветовал он.
Агабек раскрыл окно и показал рукой и взглядом, что полковник должен оттолкнуть его, а затем выпрыгнуть в окно. Тот понятливо кивнул, и в следующее мгновение Агабек, получив резкий удар в бок, свалился к ногам взводного.
В течение нескольких секунд полковник, стремглав метнувшийся к окну, спрыгнул на клумбу и был таков.
— Стой, гад! — крикнул ему вдогонку взводный и вместе с Агабеком, который к этому моменту вскочил на ноги, кинулся к раскрытому настежь окну.
Садвакасов, чуть прихрамывая на правую ногу, перебежав небольшой двор, уже приближался к воротам.
— Стой, гад! — снова крикнул командир и выстрелил несколько раз в направлении скрывшегося за соседним домом беглеца.
— Смотри, в полковника не попади, — взволнованно прохрипел Агабек.
— Не беспокойтесь, товарищ Иванов, я брал много выше, — спокойно ответил взводный, пряча свой револьвер в кобуру.
Напуганные выстрелами, в комнату вбежали красногвардейцы.
— Хотел сбежать, гад, — объяснил солдатам командир, — но от моей пули еще никто не уходил! Подождите меня во дворе, — приказал он подчиненным. — Я вместе с товарищем Ивановым осмотрю комнату.
Красногвардейцы, многозначительно переглянувшись, направились по лестнице вниз.
После успешного завершения операции «Штурм» Агабек попросил Лациса дать ему несколько дней отпуска, чтобы решить некоторые свои личные дела. Не сказав ни «да», ни «нет», Лацис умело ушел от ответа, пообещав проконсультироваться у начальства.
На другой день Агабек узнал от Темира о том, что курбаши Ислам-бек поставил перед подчиненными ему басмаческими главарями задачу по вовлечению в ряды воинов ислама военнослужащих частей и подразделений Красной армии, дислоцирующихся на территории Бухары. Особенно он интересовался гарнизоном, расквартированном в Термезе.
Обо всем этом он проинформировал Лациса, который отнесся к сообщению с некоторой прохладцей.
— Это работа Особого отдела, — раздраженно сказал он, — пусть они и разгребают. У нас своих дел по горло!
