Путники в изнеможении ложились на камни и немного передохнув, садились на коней и карабкались дальше.
Однажды конь под Братовым оступился, и он слетел на землю, больно ударившись коленом об острый камень. Преодолевая боль, Братов, видя, что лошадь медленно, но уверенно сползает к краю пропасти, успел в последний момент выхватить заветный мешок с корреспонденцией.
Агабек и Ахмет, торопливо соскочив с коней, кинулись на помощь, но животное, отчаянно заржав, уже рухнуло вниз.
— Гиндукуш — прибежище дьявола, тебе меня никогда не сломить, — что было сил отчаянно гаркнул Братов, стараясь перекричать гул камнепада, вызванного падением животного. — Не подходите к осыпи, — предупредил он спутников, видя, что те спешат ему на помощь. — Немного отдохну и поднимусь самостоятельно!
Последние метры до перевала путники шли пешком, с трудом затягивая на крутой склон выбившихся из сил животных.
— Дальше по склону вы выйдете в ущелье, а там и до караванного пути недалеко, — сказал Ахмет, указывая рукой на пологий, заснеженный склон.
— Да-а-а, — задумчиво произнес Агабек, — на конях здесь не пройти. Снег слишком глубокий.
— А вы воспользуйтесь горскими санями — паланами, — неожиданно предложил Ахмет.
Агабек и Братов удивленно переглянулись.
Ахмет снял с коня два широких куска буйволовой кожи, которые заменяли ему седло, и сбросил их на землю.
— Моего коня можешь забрать себе, — радушно предложил Агабек на прощанье.
Ахмет с радостью согласился. Распрощавшись с друзьями, он, взяв под уздцы оставшихся коней, начал спешно спускаться вниз.
Вскоре, расстелив на утрамбованном ветром снегу свои импровизированные паланы, Агабек и Братов с головокружительной скоростью заскользили вниз по склону, с трудом успевая уворачиваться от торчащих из снега скальных обломков. Со всех сторон на головы незадачливых саночников сыпались комья снега, обломки льда и камней, покрывая ссадинами лицо и руки.
Братов, скрежеща от боли зубами, только и успевал уклоняться от камней, всячески сберегая ноги.
«Сломаю ногу, стану обузой для товарища Рахимбая, не смогу выполнить срочное задание наркома», — думал он, напрягая зрение до предела, боясь проглядеть поворот, острый бугор или уступ. Иссеченные камнями руки, словно железными клещами, сжимали края спасительного куска кожи.
Двигаясь по проторенной Братовым трассе, Агабек, слыша приглушенные возгласы дипкурьера, старался заранее определить, где тот со всего ходу, подпрыгнув на кочке, плюхнется в снег, а где обойдет острый камень стороной. В зависимости от этого Братов чертыхался или победно кричал «ура». Прислушиваясь к этому, Агабек старался замедлить ход палана или, наоборот, ускорить его скольжение.
Вскоре скорость стала падать, склон становился все более пологим. Наконец основательно потрепанный кусок кожи замер на месте.
Путники несколько минут сидели молча, не двигаясь, словно замороженные. Первым шевельнулся Братов. Ощупав себя со всех сторон, он с удовлетворением отметил:
— Ноги и мешок на месте, — и только потом, ощупав голову и торс, возбужденно прокричал: — Гиндукуш, я вновь покорил тебя! — И, оглянувшись на пытающегося встать на ноги Агабека, радостно добавил: — Мы обманули всех, и Гиндукушского дьявола, и его приспешников в человеческом обличье.
Агабек, встав на ноги, стряхнул с себя снег и каменную крошку и, подойдя к спутнику, помог ему встать.
Размяв ноги, они побрели дальше.
В первом же маленьком селении путники купили коней, а потом, почти каждый день меняя их, ускоренным темпом без особых приключений поскакали дальше. Каменистая дорога вела из одной мертвой долины в другую — от высокогорных каменных вершин к плоскогорьям и песчаным холмам. На всем скаку проскочив Кандагар, путники все ближе и ближе подходили к главной цели своего нелегкого путешествия — Кабулу. Прошло несколько недель, прежде чем вдалеке, за возделанными трудолюбивыми руками дехкан полями, показались пригороды афганской столицы. Река Кабул, вдоль берега которой путники скакали вот уже несколько дней, с востока на запад пересекала город, разделяя его на две части.
Чтобы показать Агабеку Кабул во всей его красе, Братов предложил сделать небольшой крюк, чтобы с одного из склонов хребта Шир-Дарваз обозреть уступами спускающиеся к речке кварталы старого города, застроенные узкими кривыми улочками с небольшими арыками, которые имели типично восточный облик.
На склоне хребта пронизывает небо острыми зубцами стен старинная крепость Бала-Гиссар. У самого подножья раскинулся тенистый парк, в котором был виден небесного цвета купол мавзолея.
— Это мавзолей основателя Кабула, Бабура, — пояснил Братов, указывая на белоснежное строение, спрятавшееся среди тенистого сада.
— Да, я читал об этом, — со знанием дела промолвил Агабек. — А знаете ли вы, каким образом возник город?
— Откровенно говоря, я не вникал в суть существующих легенд, — признался дипкурьер, то и дело поглядывая на часы, явно показывая этим, что пора спешить.
Развернув коней, путники начали спускаться к реке, на берегу которой размещалось советское посольство.
