Когда народ собрался, Ислам-бек громогласно объявил:
— По приказу эмира я, главный сборщик налогов и его верный слуга, объявляю: все жители кишлака Сары-агач обязаны уплатить налог за год вперед.
В толпе послышался все усиливающийся ропот.
— Если вы, жалкие рабы эмира, — продолжал он, — вновь воспротивитесь выполнению этой священной для каждого мусульманина обязанности, я повелением эмира бунтарей жестоко накажу, а кишлак сожгу.
Воцарилась звонкая тишина.
— Мы заплатим все сполна, — низко согнувшись в поясе, кинулся к собирателю налогов аксакал, чтобы поцеловать полу расшитого серебром халата. Но перед ним, словно неведомый дух, возник заподозривший в плохом старейшину Султан-бобо, в мгновение ока заслонивший собой бека.
Отшвырнув старика пинком, телохранитель, обернувшись к Ислам-беку, сконфуженно сказал:
— Мне показалось, что этот старик замышляет что-то нехорошее.
— Ты всегда начеку, мой верный Султан, — похвалил телохранителя бек, и, поощрительно похлопав его по плечу, сказал, обратив свой гневный взор на дехкан: — Я вижу, вы вовремя одумались. Ну, тогда — приступим. Веди меня, аксакал, в свои закрома! — приказал он и направился следом за стариком к пристройке, где он хранил зерно.
— Эта пшеница в количестве шестнадцати пудов принадлежит мне, аксакалу кишлака Сары-агач Салиму, рабу эмира и бека.
— По приказу эмира, во имя Аллаха и пророка его Мухаммеда здесь будет взыскан закят с эмирского раба Салима в размере четырех пудов.
Салим упал на колени и начал слезно умолять бека сократить размер налога.
— О, великий бек, — причитал он, — впереди зима, а у меня большое семейство. Сжалься надо мной, и Аллах возблагодарит тебя за это.
— Вот я сейчас тебя плеткой возблагодарю, — усмехнулся Ислам-бек и замахнулся на аксакала своей инкрустированной серебром камчой.
Кишлачный торговец тут же отвесил четыре пуда зерна и ссыпал его в мешки. Затем он вновь подошел к куче пшеницы и, приговаривая: «А это оплата за пользованием моими весами», сгреб в полу своего халата с полпуда зерна.
Потом из толпы вышел невзрачный человек в черном халате, с белоснежной чалмой на маленькой головке, и зайдя в пристройку, отсыпал с четверть пуда зерна в свой мешок.
— Что вы творите? — хотел наброситься на него Салим, но стоящий рядом с беком Султан-бобо резко оттолкнул его в сторону.
— Ах ты, сын ослицы, забыл, что имаму мечети положена десятая часть урожая?
Все шло по уже установившемуся веками обычаю.
Ванвой — местный лепешечник, вручив обескураженному аксакалу три лепешки, взял взамен тридцать фунтов пшеницы. Какая-то бойкая старуха поднесла ему расшитую цветными нитками тюбетейку и, получив разрешение, насыпала в свой мешок несколько фунтов зерна.
Оставшееся было поделено «по закону» на пять частей. Одну из них отсыпали для казны, а остальное, что составляло около шести пудов, отдали собственнику урожая.
— Благо, что ты вовремя одумался и не препятствовал исполнению древнего обычая, — благодушно сказал Ислам-бек, направляясь к соседнему дому, откуда уже заранее неслись крики и женский плач.
Не все дехкане так раболепно и безропотно отдавали потом и кровью выращенное зерно.
В одном из дворов, куда направлялся Ислам-бек, ему навстречу выскочил дехканин с кетменем в руках, угрожая применить это свое грозное оружие, если бек переступит порог его жилища. Темир, находившийся рядом, не раздумывая оттолкнул нападающего в сторону.
Раздался выстрел, и человек рухнул на землю, как сноп пшеницы.
— Теперь так будет с каждым, кто посмеет поднять руку на посланца эмира, — грозно произнес Ислам-бек и, приказав торговцу собрать налоги у остальных дехкан, направился к достархану, установленному расторопным торговцем под деревом.
Удобно устроившись на кошме и медленно попивая чай, Ислам-бек лениво следил оттуда за действиями своего добровольного помощника.
Темир, пораженный убийством дехканина, стоял за спиной бека и удрученно думал о свершившемся факте и своем месте в этом вольном или невольном преступлении.
«Все вышло у меня невольно. Ведь он же покушался на жизнь хозяина», — напряженно думал Темир, всячески пытаясь найти оправдание своим действиям, повлекшим за собой такие трагические последствия. Несмотря на то что в благодарность за проявленную находчивость бек соблаговолил похлопать его по плечу, а телохранитель, хладнокровно застреливший крестьянина, благожелательно на него посмотрел, парень чувствовал себя не в своей тарелке.
Крики, причитания и плач раздавались по всему кишлаку, когда закончился сбор налога. Отогнав стенающую толпу подальше от Ислам-бека, наслаждающегося пищей, торговец, по лисьи семеня ногами, приблизился к нему и, заискивающе заглядывая в глаза, масляным голосом объявил:
— Я исполнил ваше приказание, мой бек. Всего собрано пятьдесят пудов зерна.
«Это же почти двадцать мешков, — подумал Ислам-бек удовлетворенно. Но вскоре его чело омрачилось другой мыслью: — Теперь надо нанимать арбакешей, обеспечивать охрану». — Он поморщился, словно от зубной боли.
