И кого я совсем не ожидал в тот вечер увидеть, так это Клауса. Он появился в дверях одновременно со слугой, который спешил доложить о его визите. Прошелся по кабинету, разглядывая по пути все, как будто оказался в нем впервые. На языке вертелась ехидная фраза, что Люсии здесь нет, но я тактично промолчал.
— Мне всегда нравился твой вкус, Даниэль. Одновременно и уют, и рабочая обстановка при минимуме деталей интерьера — это нужно уметь!
— Почему бы тебе не написать свои слова на листе гербовой бумаги, и не поставить на нем печать наместника наряду с оттиском родового герба? Я был оформил их красивой рамкой, и они отлично смотрелись бы вон в том простенке.
— Понимаю, Даниэль, мой визит не ко времени, — я действительно едва не зевал. — Но до меня дошли слухи…
— И теперь ты желаешь выяснить из первых уст — когда и где?
Клаус отмахнулся:
— Узнать несложно, меня интересует другое: у тебя не было возможности отказаться?
— Это было моей инициативой.
— Вот даже как⁈ Тогда ответь и на другой вопрос: почему ты постоянно ищешь свою смерть?
— Я ее не ищу, я от нее не прячусь. Согласись, разные вещи. Не желаешь бренди? Открыл для себя новый сорт, и хочу его порекомендовать.
— Нет. Ты бы только знал, кто будет твоим противником! К тому же это условие!
— Очевидно, тебе известно куда больше меня. Кроме того, хочу заметить: отличная моральная поддержка от человека, которого считаю другом. Кстати, появиться при твоем положении в Клоспентуаре — это серьезно повредить репутации, учитывая, какая там соберется публика.
— Плевать я на нее хотел! И на публику, и на репутацию. Значит, отговорить не получится?
— Возможно, к утру передумаю. На всякий случай не подскажешь, кого можно выставить вместо себя?
— Да иди ты! Где твой хваленный бренди? — он обвел взглядом буфет.
— Верхний ряд, третья бутылка слева. Сам нальешь или позвать слугу?
— Между прочим некий сарр Клименсе числится у меня в помощниках.
— Весомый аргумент! Пододвинь, пожалуйста, буфет ближе: лень подниматься. Да, тебе успели доложить?
— О том, что ты бросаешь Клаундстон на произвол судьбы? Вместо доклада я получил от Стаккера счет на расходы. И только затем узнал подробности. Тебе налить?
— Если соблаговолишь.
— С неимоверным трудом, но так тому и быть. — Клаус задумался. — Даниэль, наша пикировка напомнила мне прежние времена. Когда я был зеленым юнцом, а ты, за право быть лучшим, бился то на дуэли, то в постели очередной фемины. С той поры ты очень изменился. Только не говори, что я остался прежним.
— Нет. Хочешь, я предскажу тебе судьбу?
— Решил снискать себе лавры пифии из Дома Вечности?
— Клаус, в недалеком будущем ты станешь серьезным и жестким политиком. Как только поймешь, что фигуры не желают двигаться, потому что ты прикладываешь к ним недостаточно усилий. Тебе нет равных в шахматах, но даже тебе недоступно переставлять пешки с ферзями силой мысли.
— Но почему жестким?
— Быть политиком — занятие не для мягкотелых.
— Даниэль, ты меня пугаешь! Звучит как жизненный наказ перед сам знаешь чем.
— Надеюсь, что нет. А теперь извини: мне нужно выспаться перед завтрашним днем.
Хотел еще добавить, чтобы, не желая быть узнанным в Клоспентуаре, он не вздумал нацепить длинную седую бороду, но сдержался.
Глава тринадцатая.
Вставать пришлось рано. Необходимо было просмотреть ряд бумаг и написать по ним заключение. Затем основательно размяться в компании Стаккера, и наверняка он ждал в фехтовальном зале. Ганкас у меня был. Приобретенный в первой попавшейся лавке, с пером из дрянной стали, заточка на котором затупится после двух резов по канату, с вычурной, безвкусно украшенной цветными стекляшками рукояткой, он выполнял основное требование — был типичной формы и веса, а большего, чтобы прочувствовать его в руке, и не требовалось.
Едва прикоснувшись губами, я поцеловал Аннету, бесшумно выбрался из постели, чтобы неслышно, как тень, направиться к выходу из спальни, когда за спиной раздался совсем не сонный голос:
— Любимый, что бы ты хотел на завтрак?
Тот момент, когда мы никак не могли прийти к согласию. На мои уверения, что нам совершенно нет нужды вставать вместе, зачастую вместе с зарей, и для чего мы тогда держим повара, Аннета всегда говорила: «Даниэль, так меня воспитали. Кроме того, мне доставляет удовольствие провожать тебя утром и встречать вечером». Этим все и заканчивалось.
— На завтрак? Твою компанию и… омлет.
Блюдо было первым попавшимся из того, что пришло в голову, занятую совершенно другим. В кабинете я прежде всего подошел к шахматной доске с неоконченной партией, что в последнее время стало традицией. Классический цугцванг, когда любой ход только ухудшает позицию, а она и без того была безнадежна. Но мечты дают дуракам крылья, и меня не покидала надежда придумать нечто. Чтобы при очередном визите Клауса небрежно сдвинуть фигуру, заставляя его присесть рядом с доской и крепко задуматься. Например, сегодняшним вечером.
— Любите шахматы, сарр Клименсе?
