В соответствии с инструкциями, полученными от Наполеона, Молитор направил в Дубровник отряд в тысячу солдат под командованием генерала Лористона. В ночь на 14 мая отряд этот уже прибыл в Слан (Слано) — пункт, расположенный на расстоянии суточного перехода от Дубровника.
Правящие круги Рагузинской ‘республики не собирались выполнять договор, заключенный ими неделю тому
назад с Сенявиным 61. Но им нужно было считаться с.ан-тифранцузскнми настроениями значительной части жителей, с нетерпением ожидавших решения Сената. Чтобы отвести от себя обвинения в предательстве' и помешать' славянскому населению позвать русских и с их помощью организовать оборону, сенаторы решили разыграть -позорный спектакль. Первым его актом было принятие после долгого обсуждения Сенатом решения спокойно ожидать французов, «чтобы узнать, чего они домогаются». Не приходится сомневаться в том, что Сенат прекрасно знал, зачем идет Лористон, и принял это решение, чтобы ввести в заблуждение народ и облегчить французам выполнение их задачи.
15 мая Лористон подошел уже к воротам города и принял участие во втором акте спектакля, задуманного сенаторами: в городе было сообщено, что Лористон просит разрешения на суточный отдых его отряда в Дубровнике. Он просит также 500 бутылок вина «длй освежения войска, утомленного путешествием». Сверх этого Ло-ристон-де не требует ровным счетом ничего. Сенаторы поспешили открыть ворота и впустить французов.
16 мая Лористон опубликовал от имени Наполеона прокламацию, в 'которой было обещано признать независимость и нейтралитет республики лишь тогда, когда русские уйдут из Котора и с Корфу и других островов и когда они «оставят в покое» берега Далмации. Так французы оккупировали Дубровник при попустительстве нобилитета и вопреки желанию славянского населения республики.
Тотчас же после овладения Дубровником Лористон опустошил казну республики. Его требования были столь велики, что Сенат должен был изъять из церквей серебро, вычеканить из него монету и передать ее «взаймы» французам. Но и этого было недостаточно, и оккупанты ограбили общественные кассы, в том числе кассу общественного призрения. Все сапожники и портные должны были обувать и одевать французских солдат и притом безвозмездно, так как расплата была -возложена Лористо-
ном на ту самую рагузинскую казну, которую он только что опустошил.
В Дубровнике вводились порядки, какие устанавливались и в других оккупированных Наполеоном землях. Вдобавок, русский флот немедленно после открытого перехода Сената на сторону Наполеона стал захватывать рагузинские суда как в море, так и в портах республики. «Таким образом, — пишет современник-рагузи-нец, — в несколько дней был полностью разрушен весь наш флот — единственная поддержка нашего существования и плод многолетних наших усилий»
Понятно, что Лористон чувствовал себя не очень уверенно в Дубровнике и крайне опасался наступления русских войск. Имея в виду скорейшую присылку обещанных ему подкреплений, он обращается 17 мая к Монитору с таким восклицанием: «Мои войска! мои артиллеристы! мои пушки! мои саперы! мои инструменты!»2
Захватив Дубровник, французы и присоединившиеся к ним рагузинцы двинулись к Которской области. Но у Цавтата они были встречены русско-черногорскими войсками и после коротких боевых столкновений с ними вынуждены были отступить. В районе Брено, где расстояние от моря до турецкой границы едва достигало двух километров, они попытались задержаться. Оборона на таком узком пространстве представлялась французам весьма заманчивой. Но они не учли, что их позиции могут быть обстреляны с «моря.
Между тем 23 мая Сенявин прислал к Цавтату линейный корабль «Уриил» и канонерскую лодку. Лодка была придана линейному кораблю для стрельбы по неприятельским войскам, отходившим вдоль побережья. С «Уриила», кроме того, спустили барказ, вооруженный четырехфунтовыми фальконетами 62. Бокезские суда тоже обстреливали отступавших от Цавтата французов и ра-гузинцев 63.
Получив сообщения о первых боях с французами, Се* нявин приказом объявил благодарность командиру «Уриила» капитану 2 ранга Быченокому «за хорошее его распоряжение при том действии со стороны моря». Благодарность была также выражена лейтенантам Повали-шину и Кузину «за расторопную пальбу с порученных им гребных судов». О значении, которое Сенявии придавал артиллерийской поддержке сухопутных -войск, можно судить по заключительным слова<м его приказа. Несмотря на небольшие масштабы боя, адмирал заявил, что «засвидетельствует» царю «о ревности» командиров гребных судов, «поддержавших своим огнем наступавшие войска3.
