– На месте том, сказывают, стояла небывалая крепость. Одних пушек была тыща да янычар десять тыщ, не считая татарвы. Царь-то ихний, турецкий – Салтан живал там со своими сродственниками, потому в крепости был дворец, что ни в сказке сказать ни пером описать. Во дворце том держали девок православного звания, а Салтан со товарищами поганили их. Плакали девки горькими слезами, у Христа Спасителя смерть просили, но Салтан турецкой чинил им кривду, – говорил Казурский. – Еще в крепости был громадный чулан. По султанскому указу в ём мужиков заживо гноили, тож нашего, православнова звания. Когда государыне то ведомо стало, позвала она к себе енерала де-Рибасова…
– Из немцев что ль?… – спросил правофланговый.
– Помилуй бог, русской. Нешто у немцев такие енералы бывают, что при усах да орлом глядел? Офицеришко состоит при нем, Карлой кличут, тот точно из немцев, но более для посылок разных. А де-Рибасов – нет, русской. Нарекла его государыня так, потому он дюже горласт. Какой разговор при ем пойдет, он и начинает драть басом. Матушка-царица велела его в книгу записать: де-Рибас, – продолжает Казурский. – Государыня велела енералу де-Рибасову турок в баталии одолеть, крепость взять, баб и мужиков православнова звания из неволи отпутать, а турецкова Салтана со товарищи посадить на цепь и доставить в Питер перед ее светлые очи для примерной казни. Енерал де-Рибасов, известно, взял войска, сколько надобно, кликнул казаков-разбойничков, велел отслужить молебен о даровании поверхности российскому оружию и двинулся на Салтана. У крепости сказано было пехоте рыть апроши[21], артиллеристам потчевать неприятеля калеными ядрами, а казачишкам истреблять турков саблями где только можно. Неприятель стал палить по российским из тыщи пушек. Была потеха. Только до большого, кровопролития не дошло. Енерал де-Рибасов по-иному рассудил, послал к туркам Карлу и велел им более из пушек не палить, а предаться на милость российскую, в противность не избежать им полного истребления. Испужался турка российской силы и запросил аману.
А Салтанка, не будь дурак, удрал, только и видели его. Из гаремных баб увез он девку Аришку, да вишь, она от тоски и его салтанского поганства, сказывают, удавилась. А жаль, братцы, хороша была девка Аришка.
– Известное дело – девку жаль, – согласился Федоскин.
– Государыня генерала де-Рибасова жаловала землею и мужиками. Его, сказывают, слезой прошибло. Еще царица-матушка велела ставить новый город на месте, где басурмане невольников морили, домищи в нем строить и церкви златоглавые, чтоб в самом Царьграде были видны. Когда указ этот дошел до турецкого Салтана, он едва не окочурился от страха. А де-Рибасов – велено – исполняет, – вновь затеял Казурский.
Собрал мужиков, кликнул казачков-разбойничков. Камни таскают, стены кладут, а которые по малярству или плотницкому делу – малярят и плотничают.
Город растет не по дням, а по часам на удивление и радость православным и на гибель басурманам. Купцы на кораблях привозят всякое диво заморское, и пошел там великий торг.
– Ой ли?… – не верит Федоскин.
– Сказывают, черного мужика привозили с жеребячим хвостом, а то водку заморскую, по алтыну за ведро.
– Ой ли?
– У Хаджибея ентова хуторов провославные понаставили. Один Рыбальском назван, потому как там была рыбальня. Как-то случившиеся в той рыбальне казачки вытащили из лимана вместо рыбу бабу с рыбьим хвостом. Когда подтянули ее к берегу – она зашлась смехом, ударила по воде хвостом и была такова. С тех пор на том хуторе казачки не стали ловить рыбу. Оттого нынче зовут его Нерыбальском.
То, что де-Рибас взял Хаджибей, было верно. И то верно, что государыня жаловала его Егорием третьей степени. Офицеры этим знаком награждались в уважение больших перед отечеством ратных заслуг.
Овладев Хаджибеем, казаки и пешие регулярные войска потеснили немирных эдисанцев за Днестр. Тех, кто супротивничал, – поколотили смертным боем, побрали в неволю и лишили, как было сказано в одном из донесений, скотов и хлебных припасов, которые были обращены на нужды армии, флота и обывателей, состоявших в подданстве государыни. Непаханная степь между Днепром – Ханская Украина, весь Узун перешли в российское владение.
Взятые под Хаджибеем турецкие суда были приведены в исправность. Стоящие из них пушки испытаны усиленными зарядами и на прицельную стрельбу с установкой на них приспособлений наводки. В завершение де-Рибас велел препроводить их в Херсон на соединение с главными силами гребной флотилии.
От Светлейшего пришла ординация[22] о назначении де-Рибаса адмиралом и генералом сухопутных войск, посаженных на суда, определенных действовать против неприятеля для захвата его мелких крепостей и блокады турецкой армии в Измаиле.
