Адмирал идет ко дну полностью

Коул покосился на блестящий круглый предмет, лежащий в мокрой ладони подчиненного.

– Монета?

– Пуговица от пиджака с кусочком ткани. Видимо, вырвали. Может, его кто-то схватил за пиджак?

– Скорее, зацепился за ключины. Понял, о чем я?

– Уключины, – поправил Честертон.

У Коула резко подскочило давление.

– Чего?

– Правильно говорить «уключины».

Повисла неловкая пауза. Покопавшись в себе, инспектор решил не обращать внимания на столь дерзкое неповиновение начальству.

– А я ведь знал, что мы найдем улику!.. Ладно, поработали на совесть, можно и отдохнуть. Обувайся, пойдем в гости к поварихе.

– Мериэл Дейн?

– Видел я, как она тебя глазами раздевала!

– Да? А я и не заметил.

– На этот раз не будем спрашивать заносчивую козу-барменшу – пойдем прямо на кухню. Точнее, ты пойдешь. Скажешь нашей секс-пампушке, что готов.

Глаза Честертона выросли до размеров уключин.

– Да она мне в матери годится!

– А когда спросит: «К чему готов?» – ты ответишь: «Обедать. Мясо с гарниром на двоих, пожалуйста».

– Думаете, сработает?

Как ни странно, сработало. На этот раз дедуктивный анализ Коула оказался верным, и на столе довольно быстро возникли две солидные порции горячего. Мериэл принесла их лично, предварительно сняв передник и расстегнув верхние пуговки на блузке.

– А вот и добавка, – вполголоса отметил Коул.

Как только Мериэл вернулась на кухню, Честертон воспользовался случаем и поинтересовался, чего еще следователю не хватает для счастья.

– Откуда я знаю, – проворчал Коул. – Мы допросили почти всех, кто разговаривал с ним в тот вечер.

– «Последнее ура».

– Да, эта фраза часто всплывала, даже в предсмертной записке упоминалась.

– А он, случайно, не интересовался политикой?

– В смысле?

– Была такая книга – о старом политике и его последней кампании. Даже фильм сняли, с тем же названием – вот откуда взялась фраза.

Этот выскочка ходит по лезвию бритвы! Самый умный, что ли?.. Коул подцепил вилкой гриб и злобно задвигал челюстями.

– Я к чему, – добавил Честертон. – Одна из свидетельниц сказала, что видела в пабе местного члена парламента.

– Ты уже набрал все показания на компьютере?

– Времени не было – вчера в морге проторчал.

– Так найди время! И без того следователь нас прессует – некогда рассиживаться!

– Да толку с них… Вы заметили, как все скрытничали насчет разговоров с Адмиралом на Мостике?

– Ну это понятно – личные моменты. Как там… «Долгое прощание». Или «Прощай, моя любовь», если хочешь. Кстати, это две разных книги и два фильма.

– Ага. Наверное, он решил перед смертью обрубить концы, закончить все дела, сказать каждому, как он ценит их дружбу – если, конечно, это были его друзья.

– Сильно сомневаюсь. Впрочем, он мог и заблуждаться; никогда не знаешь, что люди о тебе думают.

– И то правда.

Из кухни снова выплыла Мериэл, спросила, не нужно ли добавки.

– Констебль Честертон не отказался бы от булочки – он у нас любит сладенькое! – подмигнул ей Коул.

Та захихикала:

– Я тоже – и не только на завтрак!

Честертон поспешно выставил на этом пути полицейское заграждение.

– Мы хотели спросить: вы не видели тут человека с видеокамерой? Перед нами заходил.

– Стэн, оператор Бена. Он сейчас наверху: каждое утро приходит, и они планируют съемку на день.

– Нам нужно с ним переговорить, – сказал Коул. – Он снимал то, чего не следует.

– Ах, противный! – отозвалась Мериэл. – В Крэбуэлле? А я думала, у нас никогда ничего подобного не происходит.

В тот же вечер Эми беседовала с Бобом Кристи в отдельном зальчике под кодовым названием «Кают-компания». Кристи частенько захаживал в паб, однако она не могла сказать, что знала его или симпатизировала ему. И уж конечно, Эми даже не предполагала, что скрывается за его напускной грубостью.

По натуре Кристи был человеком мягким. У него сложились прекрасные отношения с матерью, ребенком он частенько помогал ей принимать гостей. Ему всегда хотелось писать – романы о каких-нибудь юношеских обрядах инициации, например, – однако судьба забросила парня в журналистику. Для этой стези ему не хватало внутренней агрессии; тогда он напялил ее на себя, словно маску, и пронес через всю карьеру вместе с подтяжками и пластиковым редакторским козырьком. Робкий от природы, Кристи выучился разговаривать резко и отрывисто. Он обожал рявкать в трубку: «Кристи слушает», чувствуя себя матерым газетчиком.

Временами ему казалось, будто он и вправду состоявшийся журналист. Боб Кристи так долго пытался играть роль, что практически вжился в образ. Если бы не жестокая судьба, не какой-нибудь выскочка из университета, а именно он давно крутился бы в кресле редактора крупного ежедневника. Увы, приходилось сидеть за обшарпанным столом в «Рупоре Крэбуэлла».