Вопрос о том, каким образом пришел в упадок античный мир, в котором неоклассик Гитлер ищет свою исконную родину, занимает его в зените собственной славы не только как историческое событие, но и как исторический урок на будущее. Вместо того чтобы посоветоваться с профессиональным историком, он задает вопрос сам себе: «Я часто думаю об этом…» — и тут же составляет собственное мнение. Так, например, он убежден, что «античный мир» пришел в упадок потому, что разбогатевший бездеятельный правящий слой в интересах обеспечения материального наследования рождал слишком мало детей.[160] Таким образом создалась диспропорция с количеством рабов, представлявших собой часть наследства, а христианство «стерло все границы между сословиями». Трудно установить, насколько повлияла на это мнение теория Эдварда Гиббона о том, что виновником падения Рима стало христианство, но такое предположение допустимо. При таком рассмотрении место, определенное Гитлером в истории для еврейства и большевизма, предстает в несколько модифицированном виде как историческое учение, которое он своевременно усвоил и попытался претворить в жизнь.
Говоря о монголах и гуннах, которых Гитлер тоже обвиняет порой в упадке античного мира и которые притесняли немецкий народ, с тех пор как он «вступил в орбиту исторического познания», он в 1920 г. проводит историческую параллель, опасаясь вооруженного вторжения большевизма, который он в 1942 г. назвал «новой организацией азиатского населения». Точно так же оригинально он рассуждает и о расовом происхождении восточных народов. Болгары, по его мнению, происходят от туркменов, а чехи от монголов. Период средневековых империй, который он великодушно именует «историей германских кайзеров», представляется ему исторической фазой, в течение которой «германские» правители, полные мудрости и заботы о будущем, отражали агрессию с Востока. Одновременно этот период служит ему для оправдания своей восточной политики. «Если мы вообще хотим претендовать на мировое господство, — заявляет он в то время, когда вермахт застрял на Восточном фронте, — необходимо вспомнить об истории германских кайзеров… Это, наряду с историей Древнего Рима, самый величественный эпос, который только знало человечество. Каким мужеством надо было обладать, когда разбойники то и дело пересекали Альпы. Это были великие люди! Они правили даже на Сицилии! Нам не повезло, что у нас до сих пор нет драматурга, который посвятил бы себя истории германских кайзеров. Шиллер — и тот взялся возвеличивать этого швейцарского стрелка (имеется в виду Вильгельм Телль. — Прим. автора). У англичан есть Шекспир, хотя в их истории нет ничего, кроме извергов и ничтожеств». Тем не менее ему импонировали Генрих VIII и Оливер Кромвель.
