На следующий день после выборов газета «Франкфуртер цайтунг» писала: «Таким образом, эти горькие выборы, на которых приправленное разными источниками настроение, поперченное дикими преследованиями, произвели блюдо из радикальных результатов выборов —… протест… против методов управления… прошлых лет. Протест против чудовищной экономической разрухи… породил у многих эти идеи: партия, за которую они голосовали ранее, не помогла им, так что они решили попробовать что-то другое, ведь Гитлер обещает им силу, успех и благополучие»19. И действительно, многие немцы в то время уже утратили веру в успешное функционирование парламентской системы. За границей результаты выборов были встречены с ужасом. Немецкие акции упали на треть, биржевые курсы немецких предприятий значительно снизились, а продажа крестьянских угодий по банкротству увеличилась вдвое. Во всех зарубежных кредитах было отказано, и вторая волна экономического кризиса накрыла Германию. Тогдашнее правительство Брюнинга выпустило решающий указ: повышение страховых взносов на безработицу, новое снижение пособий и пенсий, налог на холостое семейное положение. Канцлер пытался оправдать свои непопулярные меры: «Я придерживаюсь мнения, что баланс немецкой экономики должен быть восстановлен, несмотря на всю горечь этих мер»20. Кроме величайшего кризиса мировой экономики всех времен, дополнительную проблему создавала выплата репараций, которые Германия платила за поражение в Первой мировой войне. А самую большую проблему составляли непреодолимые противоречия и неспособность прийти к консенсусу 50-ти партий в парламенте Веймарской республики 21. Общий кризис способствовал обращению к радикальным партиям. В первую очередь молодежь, обреченная на безнадежную безработицу, усматривала свое спасение в НСДАП или КГД, экстремистских право- или леворадикальных партиях, которые с помощью террора покоряли улицы городов. Беспокойство и насилие, политические и криминальные убийства стали обычным явлением. Стихийные забастовки, организованные радикалами, разрушали экономику, которая и без того находилась в плачевном состоянии.
НСДАП не входила в состав правительства, хотя и имела четверть мест в рейхстаге. Вопрос года в 1931 звучал так: «Когда же придет Гитлер?»22 Гитлер впервые попал на прием к пожилому президенту Гинденбургу 10 октября 1931 года и показался ему «крайне неприятным».
1932 год начался для НСДАП очень многообещающе. В конце концов Гитлеру удалось за время агитационных поездок обратить на свою сторону широкий круг немецких финансистов 23. 26 января 1932 года фюрер произнес перед промышленниками (присутствовало около 700–800 человек) Дюссельдорфского клуба индустрии речь, которая длилась два с половиной часа. По мнению экспертов, это было одним из лучших его выступлений. Речь произвела сильное впечатление на ведущих промышленных магнатов Германии. В других городах Гитлеру также удалось воодушевить крупных промышленников. «Он с одинаковым успехом говорил с Крефельдер текстильной промышленности в Годесберге, а потом перед национальным клубом в Гамбурге. Везде результат был одинаковым… нам удалось поставить промышленность на нашу сторону», — писал пресс-атташе НСДАП в своих воспоминаниях 25.
И вот началось щедрое финансирование НСДАП. Так, предприниматель Эмиль Кирдорф 26, глава Рейнско-Вестфальского угольного синдиката, выплатил в общей сложности до 700 000 марок (он и Фриц Тюссен были самыми значительными спонсорами НСДАП). Свои взносы сделали и крупные предприниматели Тюссен и Флик, сэр Генри Детеринг, глава концерна «Shell», а медиа-магнат Альфред Хугенберг 27 и вовсе предоставил НСДАП пятую часть своих доходов. НСДАП финансировали в надежде на то, что Гитлер преодолеет экономический кризис, сделавший безработным каждого третьего работоспособного гражданина Германии.
