Так, после смутного намека Гитлера он больше не снимал фюрера с Бурли — скотч-терьером Евы Браун: «Государственному деятелю не пристало фотографироваться с маленькой потешной собачонкой. Только немецкая овчарка достойна быть на снимке с этим человеком. Даже Бисмарк снимался только со своим знаменитым догом». Гитлер жил в постоянном страхе показаться кому-то смешным. Поэтому он всегда на пробу фотографировался в новой одежде. Только если фотографии ему нравились, он носил эту одежду. Из соображений престижа Гитлер не ходил плавать, считая, что фюрера в купальном костюме не будут уважать: «Я и без того все время боюсь фотомонтажа, на котором кто-то приставит мою голову к чужому телу в купальном костюме», — поделился он со своим личным фотографом 35. Конечно, при этом он имел в виду других репортеров — на Гоффманна он мог положиться. Фотографии с его штемпелем никогда не разочаровывали, считались почти благословленными свыше и, таким образом, по крайней мере до начала войны не подлежали цензуре.
Гитлера и фотографирующего его вассала связывали своеобразные, отчасти служебные, отчасти личные доверительные отношения. Так, именно Гоффманн по поручению Гитлера выбирал дом для Евы Браун. Когда он нашел подходящий на улице Вассербургерштрассе, 12 в Мюнхенском районе Богенгаузен, покупку дома оформили на его имя. Очевидное пьянство Гоффманна никогда не смущало непьющего фюрера, вызывая только шутки с его стороны: «Гоффманна, я думаю, не укусила бы даже змея, потому что змея опьянела бы и замерла, не смогла бы двигаться»36. Летом 1937 года Гитлер отказал уже назначенному жюри экспертов по изобразительному искусству и поручил Гоффманну выбор экспонатов для «Великой немецкой художественной выставки» в Мюнхене. В качестве признания оказанных при этом услуг Гоффманну, который в результате стал «патриархом изобразительных искусств, которого все боялись», присвоили звание профессора. Гоффманн пишет об этом: «И в личной жизни [Гитлер] любил сюрпризы… так произошло и с получением мной звания профессора. При открытии первой выставки в Доме немецкого искусства в 1937 году Геббельс сообщил о моем новом звании от имени фюрера. Я об этом ничего не подозревал»37. Вместе с Герди Троост, вдовой архитектора Гитлера Пауля Людвига Трооста, фотограф фюрера считался неофициальным диктатором режима в области искусства. Они вместе принимали решения о выборе картин и скульптур для ежегодной выставки провластного искусства в мюнхенском «Доме немецкого искусства». При этом Гоффманн был членом «Комиссии по оценке конфискованных работ вырожденческого искусства» и проявил себя как торговец произведениями искусства первого разряда. Гоффманн разделял любовь Гитлера к немецкой живописи XIX века, выступал в роли его личного советника по вопросам искусства и раздобыл для него произведения любимого художника фюрера Карла Шпицвега (некоторые из них, впрочем, оказались фальшивками). Опубликовав факсимиле «Адольф Гитлер. Акварель» — творения фюрера времен молодости, Генрих Гоффманн умело польстил своему идолу и работодателю 38. Предприятие Гоффманна теперь процветало не только за счет особого положения его начальника, но и за счет фашистской цензуры, которая ввела резкие ограничения на «литературу фюрера». Запрет на профессиональную деятельность фотографов-евреев и фотографов-марксистов, эмиграция именитых фоторепортеров, ариизация 12 еврейских агентств значительно усилили позиции фотоагентства Гоффманна на рынке. Поначалу и другие фоторепортеры восполняли чудовищный спрос на фотографии, которые требовались Третьему рейху, но постепенно доля фотографий Гитлера, сделанных Гоффманном, достигла 80 %.
В конце концов издавались и выходили тиражами только книга Гитлера «Моя борьба», фотографии и фотоальбомы «фоторепортера рейха» и портреты фюрера, сделанные Гоффманном.
Несмотря на чрезвычайные привилегии, Гоффманн и его команда были лишь крохотным винтиком рекламной машины нацистского государства — на массовых мероприятиях партии изощреннейшим образом использовали различные виды пропаганды: марши, речи, стяги, поминальные службы, дополняемые рекламой в форме плакатов, фильмов, фотографий и газетных статей и создающие своеобразное единство. Альберт Шпеер, архитектор фюрера, набрасывал общие рамки мероприятия, министр пропаганды Геббельс готовил постановку, а Гоффманн все это фотографировал.
