Такой была действительность. Но благодаря цепи высокоорганизованных фабрик смерти работа по уничтожению постепенно стала в значительной степени укрываться от глаз населения, рационализироваться и переводиться на использование отравляющих газов. 17 марта 1942 года начал функционировать лагерь Бельжец с «мощностью умерщвления» в 15.000 человек в день, в апреле — Собибор на границе с Украиной (20.000 человек), затем Треблинка и Майданек (примерно 25.000), а также вершина всего — Освенцим (Аушвиц), ставший «крупнейшим во все времена сооружением для уничтожения людей», как сказал о нём не без налёта идиотской гордости уже во время следствия его комендант Рудольф Хесс; весь процесс умерщвления, начиная с селекции поступивших людей и их отравления газом и до уничтожения трупов и оценки оставшихся вещей, был здесь отработан до безукоризненной системы последовательных, взаимодополняющих операций. Уничтожение проводилось спешно, с возрастающим ускорением, «чтобы не получилось, что в один из дней всё застопорится», как заявил фюрер СС и начальник полиции Люблина Одило Глобочник[548]. Многочисленные очевидцы опишут ту обречённость, с которой шли на смерть люди: в Кульмхофе свыше 152.000 евреев, в Бельжеце — 600.000, в Собиборе — 250.000, в Треблинке — 700.000, в Майданеке — 200.000, а в Освенциме — свыше 1.000.000 человек. Помимо этого, продолжались и расстрелы. По оценкам Главного управления имперской безопасности, уничтожению подлежали примерно одиннадцать миллионов евреев[549], убиты были свыше пяти миллионов.
Гитлер и его комиссары по «жизненному пространству» рассматривали Восток Европы пойдет теперь уже не в Америку, а на Восток, и
