Знал, что мое бегство нанесет удар по сети Кюриэля, поэтому, сперва ошеломив, постарался успокоить Старика, пообещал оставить вместо себя двух толковых учеников на смену, чтобы Маттеи успешно продолжал помогать повстанцам во время моей вынужденной отставки. А испанским противникам Франко и вовсе нечего обижаться: я обучил для них стольких фальсификаторов, что им хватит с лихвой до моего возвращения.
Дети у меня совсем взрослые, захотят повидаться – пусть прилетают в Алжир. Я холост. Имущества нет. Лишь прикрою фотоателье на время и буду издалека платить за аренду лаборатории. Мсье Пёти все уладил, когда мне пришлось бежать в Бельгию. Уладит и теперь.
В конце декабря 1971 года я улетел в Алжир. Надеялся, что через год вернусь и вновь займусь подделкой документов. Но жизнь распорядилась иначе. В Алжире я провел десять лет и перестал быть фальсификатором навсегда. Я встретил прекрасную местную девушку, студентку юридического факультета, которая безвозмездно помогала Народному движению за освобождение Анголы. Лейлу, твою маму. И мне впервые по-настоящему захотелось начать жизнь заново, наслаждаться солнцем, покончить с тенью, бессонницей, страхами и подпольной борьбой.
Знаешь, теперь я частенько вспоминаю ту первую подделку. С тех пор прошло шестьдесят шесть лет. Мог ли я предположить, что простое удостоверение определит мою судьбу, изменит все безвозвратно. Движение Сопротивления для многих закончилось вместе со Второй мировой. У меня сложилось иначе. Беспрерывное сопротивление несправедливости, сегрегации, неравенству, расизму, нацизму, диктатуре длилось и будет длиться. Я принимал в нем участие в качестве фальсификатора.
Многие не понимают причин, по которым я продолжил борьбу после освобождения Франции. Если опасность больше не угрожает тебе лично, зачем рисковать жизнью, бояться ареста ради каких-то незнакомых людей, живущих на другом конце света?
Но мое служение международному освободительному движению – логичное продолжение событий Второй мировой. В 1944 году я увидел собственными глазами, как группка мужественных решительных самоотверженных людей побеждала смерть и дарила свободу многим. Нонконформизм – мощная сила, достойная уважения, если не нарушает прав человека, никого не унижает и не притесняет.
Тридцать лет я сражался единственным оружием, которое у меня есть: научными познаниями, изобретательностью и неколебимой преданностью идеалам. Реальность подчас ужасна, мучительна, невыносима. Невозможно наблюдать безучастно за тем, что творится вокруг. Я старался внести свою лепту, что-то изменить, приблизить чудесный, пока что воображаемый мир. Мир, где фальсификатор никому не понадобится. Я и сейчас мечтаю о таком.
Я переселился в Алжир за несколько дней до наступления 1972 года. Новый год, новое счастье, новая жизнь. Стал преподавать фотографию, фотогравюру и типографское дело в Школе изящных искусств молодым талантливым алжирцам.
В 1973 году я собирался вернуться в Париж, однако год пролетел, а я и не заметил… Мне было так хорошо. Я расслабился, отдохнул. А в один прекрасный день приятель из Народного движения за освобождение Анголы попросил меня подвезти одну юную активистку. Лейлу, твою маму. Уроженку юга Алжира, дочь просвещенного прогрессивного имама, немыслимо красивую. Чего скрывать, за ней там все ухаживали наперебой. Она училась на юридическом факультете Алжирского университета, поражала своей начитанностью, широкой эрудицией, болела душой за освобождение всех африканских стран, увлекалась современным искусством и фотографией. Любовь к искусству нас сблизила.
