А вот новый заказ, таких прежде не было. Южная Африка запросила еще и заграничные паспорта. Жорж осведомился, сколько времени займет у меня освоение нового образца. Большой отряд военного крыла АНК хотел перейти границу и устроить тренировочный лагерь за пределами ЮАР.
Действительно, я раньше таких паспортов в глаза не видел. Маттеи передал мне один, в хорошем состоянии, подаренный или украденный. Как только гость ушел, я без промедления взялся за работу.
Внимательно изучил паспорт в лупу. С фотографии на меня смотрел сурово, без улыбки чернокожий мужчина лет тридцати. Снят анфас. Жирная печать задела край, чернила забрызгали плечо. Человек носил паспорт в кармане брюк: обложка помята справа, не слева и слегка засалена. Простая плотная картонная. Коричневая, с водяными знаками чуть более темными над оттиском эмблемы. Обложка склеена из нескольких листов, я насчитал с десяток. Тщательно измерил формат, толщину, взвесил, оценил качество и фактуру бумаги, определил цвет: несколько оттенков сепии. Обнаружил невидимые водяные знаки на внутренних страницах. Взял образец чернил записей и печатей. Нашел подходящие иголки для перфорации.
Выпуклых знаков нет. На первый взгляд, никаких ловушек и сложностей.
Сфотографировал каждую страницу. Осталось сделать печати и гербовые марки с помощью фотогравюры, подобрать бумагу, нанести водяные знаки и перфорацию, аккуратно раскрасить листочки, склеить картонную обложку – и новый паспорт готов!
Через неделю изготовил безупречную копию, пробный экземпляр. Можно запускать в поточное производство.
Мы встретились с Маттеи в «Клозри де Лила», я вернул ему исходный образец и сказал, что готов помочь, жду лишь сигнала.
– Погоди, не торопись. Вот вернусь из Сан-Доминго, привезу список имен, фотографии, тогда и начнешь.
Прошла неделя. Маттеи не возвращался. Внезапно мне позвонил Ролан Дюма: нужно срочно увидеться. Я прибежал к нему и застал Мишеля Раптиса – Пабло[77]. Дюма поспешно представил нас друг другу и оставил одних в своем кабинете.
Я многое слышал о Пабло, хоть прежде наши пути не пересекались. Сейчас ему было за шестьдесят. Родился в Греции, когда-то возглавлял IV Интернационал, а затем – троцкистов в Париже. Во время войны в Алжире поддерживал Фронт национального освобождения, наладил производство и поставки оружия из Марокко. Неудачная попытка печатать фальшивые деньги в Голландии – его инициатива. Из-за ее провала он с товарищами провел в тюрьме год и три месяца.
Пабло принимал активнейшее участие во всех повстанческих движениях. Когда Ролан Дюма и Стефани явились ко мне от имени греков, что боролись с режимом «черных полковников», за спинами гостей я отчетливо различил тень Пабло и, скорее всего, не ошибся.
Человек яркий, популярный, деятельный. Однако лично я всегда бежал от этой породы как от огня. Не зря в народе говорят: «Хвастун вреднее моли». Полиция пасла его постоянно. Болтлив чрезмерно. Вечно привлекал к себе внимание. Не соблюдал, на мой взгляд, основного правила конспирации: если ты подпольщик, не выходи на трибуны и под софиты. Вопреки осторожности и здравому смыслу.
Пабло сразу же задал вопрос: чем я занимался с тех пор, как война в Алжире закончилась.
– Фотографией, – честно ответил я. – Репродукциями живописи. Открыл небольшое фотоателье.
– Вы больше не фальсификатор?
– Нет.
Заговорили о политике. Наши взгляды совпадали решительно по всем пунктам. Мы оба страстно отстаивали гуманность, соблюдение прав человека. Однако я по возможности уходил от разговоров о моем ремесле, отвечал уклончиво, соблюдал максимальную дистанцию.
После длительной получасовой беседы Пабло спросил, смогу ли я напечатать поддельные паспорта. Образец у него с собой. Южноафриканский. Он достал его из кармана и протянул мне.
Я молча взял паспорт, открыл и обмер: тот же самый. Именно его я вернул Маттеи неделю назад. Тот же суровый взгляд с фотографии, чернильное пятно на плече, имя, номер. Те же вмятины на обложке. Я ведь обследовал каждый его миллиметр, выучил наизусть все детали, измерил, взвесил, сфотографировал.
– Сколько времени потребуется на то, чтобы сделать, скажем, сотню таких паспортов? Или двести? Или триста?
– Понятия не имею.
– Назови свою цену. Я тебе заплачу сколько хочешь, не поскуплюсь.
Разговор о деньгах еще больше вывел меня из равновесия. За кого он меня принимал? За поденщика? Любой, кто хотя бы отдаленно слышал обо мне, знал, что я всегда категорически отказывался от платы. Бескорыстие – моя святыня, мой оплот. Бесплатный труд гарантировал мне полнейшую независимость от группировок и сетей, делал меня борцом, рыцарем, а не наемником.
Постарался не выдать замешательства, предупредил Пабло, что мне нужно поразмыслить над его предложением, захватил таинственный паспорт и поспешил в лабораторию.
