Адония полностью

Спустя минуту на краю поляны, высветлив хищно белеющие острия кольев, горел огонь. Двое охотников, встав у костра, напряжённо всматривались в сторону незваного гостя. Послышался шум ветвей. На границе тени и света появился чёрный всадник с привязанной второй лошадью. Набросив поводья на ветку ближайшего дерева, всадник легко спрыгнул на землю.

— А зачем тебе…

Охотник не закончил вопрос. Пришелец быстрым движением поднял на уровень глаз два пистолета. Гулко ударил сдвоенный выстрел. Охотников отбросило к кольям. Утробно взвыла собака.

— Адония! — прокричал всадник, торопливо выдёргивая и отбрасывая в сторону колья. — Спускайся!

— Кто ты? — раздался голос сверху, из темноты.

— Твой должник, — ответил, понемногу расчищая путь к дереву, нежданный спаситель. — Клак-оун.

— Кто такой Клак-оун?

Контрабандист остановился. Посмотрел вверх.

— Когда ты вышла из камеры, то оторвала нижний край тюремного рубища. Чтобы не мешал шагу. А для этого ты пробила в нём дыру одним из ключей. Потом отдала ключи мне. Мы не можем терять времени. Спускайся. Неизвестно, кто в округе слышал выстрелы.

Клак-оун добрался до ствола дерева, освободил от кольев небольшую площадку. Затем вернулся к убитым и принялся стаскивать с них одежду. За его спиной послышался глухой удар.

— Цела? — он мельком посмотрел в сторону поднимающейся с земли девушки.

— Я обещала Доминику, — сказала дрогнувшим голосом Адония, — что больше не убью ни одного человека.

— Хорошо, хорошо. Отвязывай вторую лошадь. Нужно побыстрее убраться отсюда. Собаку возьмём с собой. Ты права, убивать без нужды не годится.

— Что дальше? — спросила Адония, влезая в седло.

— Отвезу тебя в Плимут. Добуду денег. Посажу на корабль. Попрощаюсь.

— Для чего ты делаешь это?

— Никакого благородства. Просто, если оставишь за душой неисполненный долг — никогда потом удачи не будет.

— А как ты нашёл меня? Клак-оун на секунду остановился.

— Голос привёл, — сказал он после маленькой паузы.

— Какой голос?

— Властный.

Под мерный негромкий перестук копыт она задремала. Это была странная дрёма. Как будто и слышала глухой топот, и чувствовала царапающие её ветки, и ощущала идущее от притихшей собаки живое тепло, но была как бы не здесь, не в седле. Сквозь очертания реального мира просвечивал ещё один, где в колеблющемся контуре светлого проёма между двух тёмных домов шёл старик с непримечательным землистым лицом. Он шёл навстречу и не приближался. Смотрел куда-то под ноги. Только на один миг он поднял сверкнувшие внимательные глаза, и Адония вздрогнула: она откуда-то знала, что ей обязательно нужно запомнить эти глаза и это выдубленное загаром и ветрами лицо.

С самоубийственным равнодушием Адония следила, как тают последние силы. Клак-оун, обняв и прижав к себе, тянул, почти нёс её по людным улицам Плимута. В нацепленных на обритые головы мятых шляпах, в коротких, с капюшонами, куртках портовых грузчиков, они не вызывали удивления у прохожих. Неприятие — да, их сторонились с гримасами равнодушия или досады, но кроме неприятия — ничего: просто два подвыпивших портовых юнца. Не совсем, кажется, потерянных: один подрагивающей рукой прижимает к груди небольшую «утиную» собачонку. Значит, кормит от своих бедняцких пенсов. Значит, добрый.

Клак-оун продал лошадей и теперь, облачившись в удобную во всех отношениях одежду, решал главную задачу: искал «купца», намеревающегося в ближайшее время покинуть порт.

Адония села прямо в дорожную пыль. Клак-оун, вцепившись в наслоенные и прошитые наплечники куртки, оттащил девушку к обочине. Сел рядом сам. Обняв, негромко сказал:

— Очень прошу тебя. Надо встать. Здесь неподалёку — таверна. Сядем за стол — отдохнём. А сейчас — надо встать!

Адония, разлепив обмётанные, серые губы, выдавила вдруг едва слышимый, горестный стон.

— У тебя что-то болит? Почему ты стонешь?

— Это я… — шёпотом ответила девушка, — … так… кричу.

— Почему ты кричишь?

— Мы здесь шли… С Домиником…

Клак-оун несколько раз глубоко вздохнул. Размял одеревеневшие пальцы. Но, перед тем как подняться, спросил:

— Это с тем, в чьей смерти тебя обвинили?

Адония, вздрогнув, сжала губы. С усилием сглотнула. Подняла и прижала к груди торопливо замотавшую хвостиком собачонку. Глухо сказала:

— Встаём.