— Можно, родная. Не только плакать. Здесь можно и есть, и любую пищу, какую захочешь, и это открытие для тебя будет едва ли более потрясающим, чем то, что здесь можно и не есть.
— Как это? — спросила она, торопливо вытирая глаза.
— Совершенно не принимать никакой пищи и не испытывать от этого никакого неблагополучия.
— Это правда возможно?
— О, не одно только это.
Доминик ещё больше приблизился к Адонии, крепко обнял её, и она успела лишь расслышать его тихий радостный голос, произнёсший: «только не бойся», а испугаться уже не успела.
Они медленно, едва заметно скользили над поляной. Внизу виднелись маленькие стол, очаг, родник, желтели дорожки, мерцали алым живые розовые гирлянды.
— О, блаженство, — прошептала Адония. — О, красота!
Доминик медленно отстранился, держа лишь только кончики пальцев Адонии, а потом и пальцы её отпустил.
— Сама! — ликующим шёпотом проговорила она. — Лечу — сама!
Раскинув руки, она медленно сделала полный поворот, поднялась ещё выше.
— А есть здесь опасность падения?
— Давно, — негромко рассмеялся Доминик, — давно я уже не знаю ни первого слова, ни второго.
И Адония, также рассмеявшись, скользнула к нему и, взявшись за руки, они медленно опустились между розами и очагом. Здесь, как только ступни её коснулись песчаной дорожки, Адония покачнулась и Доминик — нет, не обнял её, а только взглянул, — и Адония вмиг обрела устойчивость и ощутила и нежную заботу, и непроизошедшее прикосновение. Она приблизилась и тихо поцеловала его. Потом села за приготовленный для неё новенький стол и доверительно произнесла:
— Ноги не держат. Слишком много всего.
Он повёл рукой вкруг стола:
— Для того и кресла, привычные для тебя.
— Но для чего так много? — последовав взглядом за его жестом, спросила Адония.
— Гости придут, — буднично сказал он и направился к котлу с водой и своим палочкам.
— Как же? — изумилась Адония. — Тут могут быть гости?
— Разумеется. Мы здесь так ждали тебя. Теперь они готовятся к празднику твоего прихода. Костёрчик зажги.
— Как же? А я этих гостей знаю? А чем зажигать?
— Не просто знаешь. Будут те, кого ты встретишь с глубокой радостью, с теплом сердца. А на костёр посмотри просто и представь, что он горит.
— С Радостью? С теплом сердца? А как представить?
Она, приготовившись представлять дымок, рыжее пламя, потрескивание, взглянула в сторону очага, и вдруг Доминик услыхал её ликующий, пронзительный крик:
— Гори-и-ит!!
Доминик с широкой улыбкой смотрел на неё, а она по-детски звонко кричала:
— Это я сама? Сама-а?! Ведь гори-и-ит!!
— Прекрасный костёр, одобрительно кивнул он. — И вовремя.
Да, было вовремя.
— К вам можно, мои родные? — послышался чей-то голос со стороны бревенчатого, с овальным фонарём в потолке, дома.
— О кто это? — прошептала Адония, прижав к груди, как в детстве, сжатые кулачки.
Возле зелёного, пылающего пунцовыми розовыми огнями куста появилась молодая, стройная девушка. Длинные белоснежные одежды подчёркивали её стройность, и лицо её было юным, прекрасным, сияющим. Девушка приблизилась, наклонилась и тихо поцеловала Адонию, и передала ей предмет, который неизвестно как появился в её руках. Но Адония, не рассмотрев даже то, что поместилось к ней в ладонь, уже видела знакомые черты дорогого ей когда-то лица и, ещё не веря себе, прошептала:
— Александрина…
А потом уже перевела взгляд на ладонь и сквозь набегающие слёзы успела рассмотреть позолоченного картонного ангела.
— Подарок, — тихо лучась доброй улыбкой, произнесла Александрина и присела напротив.
— Тот самый?
Александрина кивнула.
— Спасибо…
А со стороны домика послышались ещё голоса и шаги, и вышли на поляночку двое. Острый нос, который приобрёл на новом лице тонкость, изящество, всё сразу напомнил Адонии и она радостно закричала:
— Клак-оун!
Бывший контрабандист глубоко поклонился.
Кивнула и девушка, пришедшая вместе с ним, золотистоволосая, похожая на ангела, и они подошли к гостевому столу, и Адония, задрожав, простонала:
— Солнышко моё золотое, да ты ли?
Эсперанса подошла и поцеловала её. Затем они с Клак-оуном одновременно поставили на стол приготовленные подарки.
— О, не может быть! — прошептала Адония и попыталась привстать, но села обратно, виновато качнув головой:
— Ноги не держат…
Тогда Клак-оун подвинул поближе, и она взяла и поднесла к глазам хрустальный бокал с золотистыми искрами.
— Скажи-ка, Клак-оун, — спросила Адония, не отводя взгляда от драгоценного для неё предмета. — А те бокалы, в Плимуте… Они вот сейчас — ещё в Плимуте?
— Ну конечно, — быстро пояснил ей Клак-оун. — Ты ведь не допускаешь мысли, что сюда ходит почта.
Адония, запрокинув голову, звонко, заливисто рассмеялась, и рассмеялись вместе с ней и её гости.
— Но как же, — спросила Адония, — можно получить такое вот — здесь?
— А как ты зажгла костёр? — вопросом на вопрос ответил, подходя, Доминик. — Сила желания да радость души, ну и ещё способность к творчеству, — вот и всё. А это — мой подарок тебе.
