— Что мне нужен садовник, который любит шутки. Признаться, я долго смеялся, когда Ферату лишили носа. Ведь всё, что от него осталось после того, как сгнили его цепи, это именно нос. И я охотно отпустил этот нос восвояси, закинув на предыдущий этаж. Никто и не думал, что его путь к свободе будет таким коротким и закончится в желудке демонического пуделя… Не так ли, Пукс?
Пёс, услышав своё имя, тут же гавкнул и тоже присел на чей-то торчащий из земли нос, но его владелец уже не мог с этим ничего поделать.
— Предлагаю оставить все разговоры здесь и продолжить их за ужином. Приглашаю вас в мой дворец на трапезу.
— Такую же трапезу, как у некромантов? — хмыкнула Мара. — Вот уж спасибо, но мы… не голодны.
— О, нет. Что вы? Вкусы мёртвых меня не интересуют. Я в некотором роде эстет. И обожаю человеческую еду. Должен отдать им должное, готовят люди прекрасно. И несколько земных поваров трудятся на моей кухне. Хотите увидеть адскую кухню?
Адовы посмотрели друг на друга. Но желудки выдали их раньше, жалобно заурчав. Даже в аду иногда надо что-то есть, чтобы существовать. И пусть хоть сам Сатана позовёт на бал, отказываться от приглашения в таком случае — дурной тон.
Глядя на клочки душ, торчащие из серой земли, одни видели страдания обречённых, другие — надежду на возможное искупление, а Даймон видел обрывки цепей. И судя по ним, рано или поздно даже нержавеющие металлы возьмёт ржа и всё было обратиться в прах. И тогда демонёнок понял, что даже в самых тёмных уголках ада можно найти свой путь к искуплению.
Значит, прежде чем Люцифер вынесет приговор им все, у него есть шанс поговорить с ним и всё объяснить. В то же время ад любит силу. И пустыми разговорами ничего не добиться. С этими мыслями Адов расправил свои крылья, и его душа, ещё не пленённая, но полная надежды на лучшее, сделала шаг вперед. Навстречу своему новому началу!
— Эй, братец, — Мара, идущая рядом, ткнула в бок. — Что ты собираешься делать? Нам действительно стоит идти к нему на званный ужин? Он же абсолютное зло и высший адский босс.
— Но выбора у нас нет. Я хочу поговорить с ним, прежде чем сделаю окончательные выводы.
— Полагаешь, демонам интересны разговоры с теми, кто слабее? А не получится ли так, что в качестве основных блюд подадут нас.
— В первую очередь я — Адов. А демон уже — потом. Так что всё будет хорошо, сестра. Я вас в обиду не дам, — ответил Даймон и решительно пошёл следом за Люцифером к его замку.
Чёрный как уголь, спрятанный в тени Антисолнца, тот был возведён словно в самом мрачном уголке мира, где тени танцуют под светом тусклых ламп в образе людей и животных, смеются в голос, а затем плачут и умоляют об освобождении. Мол, их смех был обусловлен общностью, а насмешки — желанием потакать толпе. А сами по себе они — о-го-го, просто их не так поняли.
Едва гости перешагнули порог, как Мара втянула воздух полной грудью. Воздух напоен ароматами, способными свести с ума. В первую очередь потому, что пахнет мясом. Где-то поблизости явно расположилась демоническая кухня. Там, среди чёрных, подкопчённых от времени плит и сверкающих острых ножей, трудились повара, чьи руки были искусны, как у древних мастеров, а глаза светились огнём, который мог бы растопить любые туши, взятые из холодильников. Но Рефрижераторов в аду не было. Потому всё готовили сразу, из-под ножа.
И Люцифер поведал им, что каждое утро, когда первый луч Антисолнца пробивается сквозь завесу туманов подземелья, его повара собирают вокруг огромного котла, в котором бурлит зловещая похлебка.
— Но это не простое блюдо, — объяснил хозяин замка. — Это похлёбка из страха, собранного из криков потерянных душ. Они лишь добавляют в неё щепотку зависти, каплю ненависти и посыпают всё насмешками. А потом мы завтракаем этим варевом и не знает голода до обеда.
— Аж… аппетит разыгрался, — признался Даймон, в животе которого уже не урчало, а требовательно било по рёбрам.
— Что же случается на обеде? — спросила Мара, которая давно научилась контролировать свой вездесущий голос. Как богиня смерти и холода она всегда была голодна и молодое тело не понимало, что есть стоит, а чего лучше избежать.
Но когда окреп её разум и начали пробуждаться прошлые силы, она вспомнила, что это лишь память о том, что среди вездесущих снегов в её рту не было и маковой росинки. И лишь когда снежное покрывало на короткое время сходило с округи, а солнца становилось так много, что готова была позеленеть земля, богиня позволяла себе отведать блин. Как символ того солнца, которое так долго ждали. А затем она пила березовый сок по весне, позже — пробовала мёд. А заканчивалось всё терпкими ягодами, по которым ударил первый мороз. Но самой зимой не ела и не пила ничего.
Но в аду светила нет, а Антисолнце пробуждает странные желания. И сейчас она сама готова была съесть целого зажаренного быка. Но подадут ли такое блюдо?
— Зачем объяснять, когда просто можно показать? — снова улыбнулся Люцифер и показал рукой следовать по коридору.
