Астарота позабавил этот диалог и ткнув плечом Даймона, он добавил:
— Видишь, как грызутся? А было бы из-за чего. Мы ведь до сих пор не знаем, что задумал Сатана. А все наши действия, которые должны быть противодействиями относительно ему, в угоду этому бессмысленны. Но мы должны продолжать.
— Почему? — несколько удивился демонёнок.
— Потому что мы находимся на вершине пищевой цепи. И всё, что здесь происходит, никто понимать не должен. Но хотят они этого или нет, принять должны… Всё понял?
Даймон уже хотел покачать головой из стороны в сторону, но тут Люцифер снова взял слово:
— Итак, дамы и господа, демоны и демонессы, как известно у нас два пути. Либо предложить нашим чудным поварам запечь наших гостей в пироге и тем самым буквально проесть наше бремя. Либо…
— Либо? — повторил с надеждой демонёнок.
— Либо перевербовать наших врагов и сделать их нашими друзьями.
— Ну или хотя бы союзниками, — дополнил Велиал, с опаской утягивая баранью ногу из сферы интересов демонического пуделя за столом в свою тарелку. — Всё-таки если у них такой разрушительный потенциал, то это надо ценить по достоинству.
Пукс выждал момент, и вроде бы уже смирился с происходящим, но в последний момент вцепился в уплывающую добычу и Велиал тут же замахал им вместе с ногой как веером над столом.
— Итак, а пока вы развлекаетесь, мне есть что рассказать. Начну с главного. Как-то раз я пошёл по тропе следом за отцом. И что бы вы думали, я увидел?
Самые прочные в мире врата — двери, охраняющиеся Законом, распахнулись и впустили Сатану в себя. Он повис в пространстве. В голове кружился разноцветный калейдоскоп. Зрение, слух, обоняние и другие органы чувств и восприятия, в том числе и вновь открытые, вышли из строя.
Невозможно определить: где верх, где низ, где там, где тут. Организм выворачивало наизнанку. И это при его силе!
Соблазн использовать Силу Хаоса стал слишком велик, но Сатана сдержался, отключив все стороны восприятия, прекрасно обходясь без всех, кроме своего внутреннего Я. Фактически — души.
В недрах сознания зазвучал громоподобный голос. Он звучал отовсюду и в то же время ниоткуда. Словно был вне пространства. Первый отступник говорил с Законодателем.
— Вот мы и встретились, сын мой.
— А я смотрю, гостеприимство твоё на прежнем уровне. Я чуть сам в себе не растворился.
— Ты жил в лучших условиях из возможных, но предпочёл покинуть меня и скитаться по миру. Чем же этот день отличается от прочих? Потерпишь.
— Сочтёмся, — тут же пообещал Сатана Богу и расправил совсем не опалённые крылья. А как по виду, так вполне себе здоровые.
Помолчали, после чего беседа возобновилась. И громогласный голос вновь пронзил всё существо Сатаны:
— Итак, ты создал мир, подобный моему, но его полную противоположность. И наполняешь его грешниками под завязку.
— Так и есть. Ты придумал грех, я придумал место для отступников, — ответил Сатана.
— Почему же я не вижу в твоём аду ведьм, оборотней и различных кровососов? Разве они не дети ночи?
— Они низшие слуги и служат только в физическом мире, а по истечению гарантийного срока службы превращаются в прах. Ведь у них нет души. И пытать там нечего.
— Зачем же ты пытаешь все остальные души? Разве все эти мириады человеческих душ должны гореть в пламени ада за свои прегрешения?
— Ты придумал правила. Я караю тех, кто их нарушает. Это баланс. Как говорится, любишь тьму, люби и кутерьму.
— Баланс? — задумался Бог. — Но я бы охотно простил их и предложил попробовать снова.
— Нет, так не пойдёт. Всякий, кто ослушается тебя, должен быть наказан. Потому я иду по тропе от Врат рая, создавая этажи для тех, кому до них никогда не дойти.
— Но ведь ты мешаешь им дойти.
— А как ты хотел? Жизнь сложна, а смерть — тем более.
— Но откуда люди знают о преисподней, девяти кругах ада, и в сущности, обо всей вашей строгой иерархии падших?
— Они и не знают, — признался Сатана. — Они думают, что знают, тем самым, создавая наш мир. Их мысли материальны. Ведь ты наделил их своей частичкой. Частичкой Творца. Я говорю о душе, которую я буду охотно пытать до тех пор, пока она не поймёт своего потенциала. Но закалённый клинок становится только лучше. Не так ли, отец?
Бог поморщился и почесал густую бороду, пробормотав под нос:
— Где же я допустил ошибку в твоём воспитании?
— Не переживай, отец. Я всех их вылечу.
Последним мыслеобразом Сатаны была… улыбка. И только в момент его ухода Бог понял, что сын задумал что-то глобальное. И зная его характер, он скорее переплавит в адском пламени мириады душ, чем свернёт с задуманного им пути. Но с этим Творец уже не мог ничего поделать, наделив каждого из своих детей свободой выбора. В сущности, Сатана был не просто олицетворением зла, но и свободно мыслящим существом с творящим потенциалом, стремящимся понять саму суть человеческой души.
