В один из дней нападению почти всей банды, а это двадцать человек, подверглась моя Урсула. Она девушка смелая, поэтому отбивалась, сколько могла, вернее, отбивалась до приезда полиции. Собственно благодаря полицейским она попала в больницу, а не истекла кровью на улице. Позже у нее обнаружили тридцать два пореза, благо никакие важные сухожилья не повреждены и лицо осталось нетронутым.
— Хоть нападавших бандитов полицейские схватили?
— Схватили двоих, остальные разбежались. Да и задержанных после составления протоколов отпустили домой. Видишь ли, хулиганы имеют низкую социальную опасность. А то, что они могли прирезать мою Урсулу, полицейские не брали в расчет. Я когда узнал, то на эмоциях хотел пойти и начать громить этих недоносков. Спасибо моему другу детства Гюнтеру, он охладил мой пыл. Объяснив, что может произойти, если я сегодня же начну мстить. Сирийцы готовы к нападению, да и полиция стоит на ушах. Не знаю, как он получил, но через пару дней Гюнтер принес мне записи с камер видеонаблюдения, которыми утыканы улицы городка. Но самое ценное было то, что под изображением каждого участника нападения на Урсулу, указывалась его фамилия и адрес жительства. Также Гюнтер по секрету мне сообщил, что желающих поставить на место сирийцев в нашем городке много и все они между собой общаются. На одно из собраний единомышленников меня привел Гюнтер. Послушал я о чем говорили товарищи по несчастью и понял, что дальше разговоров они не пойдут, в лучшем случае помогут информацией. Я в отличие от них желал наказать обидчиков моей будущей жены, и примерно наказать.
Готовился два месяца. Когда Урсула выздоровела, мы обвенчались, и я ее перевез к нашим родственникам в Австрию, там она в полной безопасности, мигранты не любят селиться в горной местности.
Не скажу, что я отменный боец, но кое-чему научился, на улицах приходилось махать кулаками. Иногда ездил на футбольные международные матчи, где устраивали постоянные разборки с иностранными болельщиками. От приобретения огнестрельного оружия меня отговорил Гюнтер, объяснив, что этот рынок контролируется полицейскими. Два месяца я тренировался в обращении с битой. В одну из ночей я отправился к первому дому, где проживали мигранты. Здесь обитал, так называемый имам, мужчина примерно сорока-сорока пяти лет по имени Сулейман. Он был вдохновителем и руководителем отморозков. Решил начать именно с него.
Мне повезло, в дом я приник без лишнего шума. А потом я махал битой, нанося удары по рукам и ногам, стараясь нанести максимальные повреждения. Сулейман с длинным кинжалом попытался оказать мне сопротивление, но я удачно приложил битой его несколько раз по голове. Когда противники были без сознания, я от души битой обработал им все суставы на руках и ногах. Ходить и держать в руках оружие они уже не смогут. Мои товарищи, в том числе и Гюнтер мне не помогали, они страховали меня возле дома, если кто-то попытается бежать. Таким же образом я расправился с остальными обидчиками.
— Как-то неправдоподобно все звучит в твоем рассказе. Везде камеры в городе, а ты разгуливаешь с битой и громишь сирийцев. Полиция должна была тебя схватить.
— Я же тебе говорил, что в группе состоят разные люди. Нашелся специалист по изготовлению латексных масок. Попробуй узнать в сутулом пожилом человеке меня. Да и страхующие меня товарищи тоже умело маскировались.
— И тебя никто не задел ножом или иным оружием?
— Зацепили дважды, но порезы были неглубокие.
— А потом, что было?
— Был Париж, депо иностранного легиона.
— Медики не заметили твоих порезов?
— Я в депо появился через три недели после случившегося, все уже к тому времени зажило.
— Обычно полиция осуществляет проверку кандидата. Убийц, насильников, наркоманов и наркоторговцев на службу не принимают.
— Так официально мне подозрение никто не выдвигал. На мигрантов напали неустановленные лица, нанесли им телесные повреждения. Правда, двое от этих повреждений скончались.
— И когда ты об этом узнал?
— Перед отправкой в учебный центр, позвонил Гюнтеру.
— Тогда тебе опасаться нечего.
— У нас в городке очень опытный начальник полиции. Он умеет хорошо работать. Рано или поздно он докопается до истины. Не хочу из-за этих зверьков сидеть в тюрьме, лучше послужу в легионе.
— А как же жена?
— С женой все хорошо. Её и мои родители ей помогают, да и родственники в помощи не отказывают. Я не очень уверен, но мне кажется, я уже стал отцом. Когда уезжал во Францию, Урсула мне намекнула об этом.
— Если так, то поздравляю. Только зачем ты мне все это рассказал?
— Понимаешь, я не мог ни с кем поговорить об этом, не доверял, а на душе паршиво.
— А мне, значит, можно доверять? Вдруг я побегу докладывать командованию?
