— Сигналы не сниму, пока не сменим рельс. Пропустите дрезину с десятого пути сюда, к переезду.
Ответа слушать не стал, повесил трубку и вышел из будки.
Переездная выбежала звать его снова, но Михаил уселся на обочине, закурил и сказал:
— Пока дрезину сюда не пропустят, красные не сниму. Пусть скорый здесь хоть до завтра стоит!
А еще через минуту Михаил взял в будке ключ и принялся сам раскручивать болты стыка, не обращая внимания на причитания переездной.
Выйдя на перрон, Нырков и Мазур сразу же заметили, что к ним торопливо направляется растерянный начальник станции, а следом за ним, размахивая руками, бежит начальник депо Кабанов.
Михаил Иванович Кабанов был в своем роде человеком замечательным. Никто не знал точно, сколько ему лет. Знали, что не меньше семидесяти, но при этом он по утрам бегал трусцой, не пил, не курил, много лет успешно занимался йогой и вел большую общественную работу.
Сейчас маленькое сморщенное его личико выражало ярость.
— Путейцы! — кричал он издали. — Опять путейцы!
— Анатолий Егорович! — взволнованно доложил начальник станции. — Семак стоит на перегоне у красного!
Нырков резко и взвинченно дернул плечом, огорченно воскликнул:
— Ну, так и знал — что-нибудь да случится!
Михаил Иванович доверительно и сокрушенно проговорил:
— Ну что с путейцами делать!.. Сергей Павлович? Надо же что-то делать!.. Прямо не знаю… — Он сказал это как человек, взваливший непомерную ответственность едва ли не за все человечество…
Мазур обратился к начальнику станции:
— Конкретно! Что случилось?
— Меняют остродефектный рельс.
— На каком километре?
— У входного сигнала. Сразу за переездом.
Мазур посмотрел на часы и скомандовал:
— Передайте в отделение: машину к переезду! Я пошел туда.
Нырков тоже посмотрел на часы и раздраженно спросил:
— Не нашли другого времени рельсы менять?..
Мазур остановился, посмотрел Ныркову в глаза и спокойно пояснил:
— Остродефектные рельсы меняются не по нашему желанию! Семак опоздает.
— То есть как это — опоздает?.. — косо улыбаясь, спросил Сергей Павлович. — Надеюсь, вам не надо объяснять, что он не должен опаздывать? Сегодня у нас с вами совсем не тот случай, Анатолий Егорович.
Мазур прекрасно понимал, что случай «совсем не тот», но ничего не ответил председателю Дорпрофсожа и быстро зашагал к переезду.
— Ох, смотри, Мазур, — зловеще произнес ему вслед Нырков.
Анатолий Егорович даже не обернулся. Его занимало сейчас другое: кто меняет? Неужели его Михаил? И если он, то сможет ли быстро? Кто там бригадир? Пучков или Семенов?.. Оба опытные, помогут. Где покилометровый запас? Чем подвезут рельс?
Опоздание минут на сорок, не меньше…
Семак шел с опережением графика. Состав попался «легкий». Не хотел загадывать наперед, но как не загадывать, если остался всего один перегон, последний, — перегон перед Узловой.
Совсем рядом проносилась скользящая мозаика ярких, уже осенних пятен полей: бегущая и размытая желто-зеленая полоса лесопосадок, а спереди будто ложились под колеса и вставали опять новые пестрые дали, прошитые светлыми нитками рельсов, и весь этот теплый простор, насыщенный ветром и светом, словно пронизывал вдруг самое сердце, будил в нем молодое и горячее чувство чего-то родного и неотделимого… свой путь!.. В нем, стало быть, и есть главный смысл? Ладно уж!.. Чего там. Если человек на своем месте, так это нормально, и все…
Показался знакомый мост через маленькую речушку. Глубокая она, щук, говорят, много. Мальчишки с криками весело влетели ватагой в воду, другие в них с берега кидают песком. Озорно взлетают фонтанчики-взрывы. Вот сорванцы! Семак, улыбаясь, погрозил им, чем вызвал всеобщий восторг. Ватага оставила междоусобицу и принялась азартно приветствовать Семака. Что-то орали — не слышно. Мост отгрохотал, и все осталось позади. Вперед! Вперед! А Дорофей Григорьевич улыбался, только уже чуть погрустнел. Своих бы внуков… А не выходит. Дочь его, Клавдия, что-то не торопится. По его мнению, давно пора бы, так не хочет замуж девка. Перебирает, носом крутит…
До Узловой — считанные километры. Сейчас пойдет затяжной уклон, потом площадка, а там, за подъемом, уже и станция, и долгожданный «миллионный». Это, если по экватору, как в газетах, считать, сколько же кругосветных путешествий выйдет?
— Василий! Земля по экватору сколько километров будет?
— Где-то за сорок тысяч, Дорофей Григорьевич. А зачем вам?
— Да так…
