— Здравствуйте, Сергей Павлович! — При этом она вроде бы улыбалась, во всяком случае тонкие губы ее слегка поднялись и открыли ряд мелких острых зубов. Тот кивнул, показал на стул и, закончив писать, страдальчески посмотрел на посетительницу, прикладывая правую руку к виску. Его поразил ее резкий, крякающий голос. Словно говорил автомат. — Я пришла к вам, Сергей Павлович, по квартирному вопросу. Фамилия моя Газырева, зовут Полина Кузьминична, работаю в плановом отделе НОД-4.
— А почему пришли ко мне? Идите к Подчасову, к Мазуру… Товарищи разберутся.
— Эти товарищи не разберутся, — без всякого выражения, но достаточно зловеще крякнула Полина Кузьминична, и при этом она почему-то смотрела на Ныркова насмешливо, а на губах у нее играла неприятная язвительная гримаса.
Сергей Павлович посмотрел в окно и про себя неприязненно отметил: «Морда абсолютно рыбья». Хмуро сказал:
— Не понимаю. Вы уже были у них?.. Что вас привело именно ко мне?
— Несправедливость.
Полина Кузьминична оскорбительно подняла голову и так замерла.
Сергей Павлович вздохнул, терпеливо попросил:
— Пожалуйста, подробнее. Я пока вас вообще не понимаю.
— Если вы все заодно, тогда, конечно, не поймете. Но я в этом случае буду вынуждена идти дальше, — так же бесстрастно заявила Полина Кузьминична, а Нырков встал и уже обе руки приложил к вискам:
— Это ваше право.
— Значит, вы, Сергей Павлович, не хотите вникать в мой вопрос? — спросила Газырева без всякой угрозы, и Нырков вынужден был сесть и терпеливо пояснить:
— Сегодня у меня были записаны на прием двенадцать человек. Мы с вами уже потратили впустую три минуты. Прошу вас изложить суть своего дела как можно конкретнее.
— Вы меня все время сами сбиваете, а вопрос мой непростой, так что факты придется проверять.
Сергей Павлович поморщился от боли и промолчал, а Полина Кузьминична, убедившись, что Нырков наконец не возражает, удовлетворенно наклонила голову и сообщила:
— Я своими глазами видела, как Мазур обнимал в кабинете дочь Лешакова Татьяну и говорил ей: «Милая моя, да что же с тобой творится!» После этого он дал семье Лешаковых квартиру. А меня только ставят на квартучет, потому что я, как вы сами видите, не так молода и соблазнительна, как эта девчонка Лешакова… — Полина Кузьминична опять показала в улыбке мелкие острые зубы, и Нырков, которому стало страшно при виде этой гримасы, спросил:
— Когда это было?
— Восемнадцатого декабря, в семь тридцать пять.
Сергей Павлович задумался.
— Факты, прямо скажем, сомнительные… И вообще… все это дурно пахнет. Вы не находите?
Он хотел было выдержать взгляд рыбьих глаз Полины Кузьминичны, но не смог, опустил глаза и снова принялся массировать виски, а посетительница протянула:
— Как хотите… как хотите… — И встала.
— Мы разберемся, Полина Кузьминична. Зайдите ко мне через две недели, — произнес Сергей Павлович и облегченно вздохнул, когда посетительница прикрыла за собой дверь.
Известие о переводе Бутырева в Москву и избрании в связи с этим Николая Федоровича Грищака первым секретарем обкома для многих не явилось неожиданностью, поговаривали об этом давно. Мазур искренне порадовался — Бутырев, по его мнению, был от рождения государственным деятелем, ему можно было смело доверять любой пост.
А Сергея Павловича Ныркова, который ждал этого события гораздо нетерпеливее других, оно застало врасплох. Сердце его радостно екнуло, но и все. Предпринять он так ничего и не решился. То есть он предполагал, что можно бы сделать и то-то, и то-то, но с чего именно начать — он не уточнял, с удовольствием оттягивая момент решения, ибо время в данном случае работало на него.
Но главные радости уже были налицо: Грищак знал Сергея Павловича лично и вспомнил его, когда тот позвонил и искренне поздравил его в связи с избранием на высокую должность. С Ревенко же Николая Федоровича связывала если и не давняя дружба, то, во всяком случае, самые теплые воспоминания — они учились на одном потоке в институте, потом, правда, Ревенко переводился на другой факультет, но это не суть важно, главное, что начинали когда-то вместе, — такое не забывается.
Нетерпение все чаще подталкивало Сергея Павловича заговорить с Ревенко напрямик о Мазуре, но он пока сдерживался и выжидал. Нужен был веский повод для начала такого разговора, а кроме того, должно пройти хоть какое-то время после коллегии. Пока еще слишком много говорят и слишком хорошо помнят Мазура-передовика. Ожидание свое Сергей Павлович скрашивал тем, что время от времени, когда к нему приходили работники Узловского отделения, интересовался их мнением о Мазуре. В большинстве случаев его надежды не оправдывались. Мазура на отделении знали, уважали, и многие заявляли об этом совершенно определенно, ни на минуту не задумываясь…
