Девушка застыла и Бог потянул ее за собой, словно щенка на поводке. Он впихнул ее в открытую дверь. Когда темнота сменилась ярким светом, она увидела Адриана. Мужчина был закован в кандалы, грудь расчерчена, ярко мерцала кровь. Некогда оливковая кожа стала мертвенно бледной, с волос стекали и шлепали о бетонный пол рубиновые капли.
– Адди! – воскликнула она.
Но Ниалл не дал ей кинуться на шею любимому. Он вынудил ее встать на колени и снова сжал руку на ее горле.
– Отпусти ее, Ниалл! – прохрипел Хаос. Его глаза вспыхнули, на шее вздулась венка.
– Сделай выбор, дорогая Катрин. Я не дам вам быть вместе. Либо он уходит, и ты забываешь ее, Адриан. Только без глупостей. Ты ведь знаешь, я могу убить ее не прикасаясь. Либо, Катарина, он вечность свою проведет в муках. Бога убить невозможно, но вот мучить легко. Ведь я вас предупреждал, голубки.
Ниалл сильнее сжал ее шею, девушка хватала ртом воздух, ее лицо побагровело, глаза налилась кровью.
– Стой! – воскликнул хаос. – Я уйду. Только отпусти.
– Почему ты не даешь нам быть вместе? – хрипло всхлипнула девушка, смотря Адриану прямо в глаза.
Он улыбнулся. Не смотря на всю боль, что ему причинили из—за нее, он улыбался. Нежно. И у нее защемило в груди.
– Потому что ты моя, – мурлыкнул Ниалл. – И я добьюсь твоей любви. Скажи, что любишь меня, Катарина, и я отпущу брата, чтобы он ушел.
– Все хорошо, – прошептал Адриан.
Катрин сглотнула, когда к Богу Хаоса подошел палач и занес над его головой дубинку с гвоздями.
– Я люблю тебя! Люблю! – выкрикнула в отчаянии девушка, целуя руки Ниалла.
Мужчина на миг опешил, а потом приказал освободить брата. Тот в изнеможении упал на бетонный пол. Удовлетворенный Ниалл позволил девушке жить с отцом. Ведь он так был уверен, что теперь она никуда не денется.
Когда силы вернулись, а раны залечились, Адриан ушел. Слился с тенью и исчез, укрывшись во тьме. Он слышал как по ночам девушка взывала к нему, просила вернуться. Он кусал губы и пытался заглушить в голове ее звонкий голос. Спустя пару дней, он не выдержал.
Адриан стоял, прислонившись плечом к сырому от дождя дереву и смотрел на занавешенное окно. Там под стеклом в вазе стояли три ириса, которые Катрин перевязала лентой, чтобы стебли окончательно не сломались. Штора отодвинулась и в окне замаячило красивое бледное лицо с россыпью золотых веснушек. Сердце Бога радостно защемило, забилось словно загнанная в клетку птица и норовило выскочить из груди. Огненные кудри шелком закрывали ее оголенные плечи. От лунного света ее кожа будто мерцала тысячами светлячков. Бог, смутившись, отвел глаза, всего на секунду, чтобы вновь вернуть взгляд потемневших глубоких глаз. Прекрасна как никогда! Невозможно отвести взор от этой женщины. Он знал, она не увидит. Тени закрывали его от посторонних глаз, позволяли наблюдать и любоваться. Изредка, но эти моменты он бережно хранил в своей памяти. Сейчас, когда она такая сонная и растрепанная, она была еще более притягательна. Как сияющий на солнце алмаз. Катрин любовно проводила тоненькими пальчиками по цветам и улыбалась. Богу казалось, что она гладит саму его душу. Такой одержимости смертной женщиной он за собой не наблюдал. Селена сказала, ни Вселенная, ни Ниалл, не дадут Богу отдать свое сердце смертной. Он не верил, продолжая украдкой любоваться. Одна прядка упала, прикрывая ее улыбающееся лицо и пальцы Адриана начали зудеть, как сильно он хотел ее коснуться, ощутить под подушечками их тепло и шелковистость, забрать за ухо и невесомо поцеловать манящие полуоткрытые губы.
Девушка скрылась в глубине комнаты. Свет погас, но Бог продолжал стоять и смотреть туда, где как ему казалось, волшебным сном накрылась его девочка. Вздрогнул, когда неожиданно кто—то обнял его сзади. Он развернулся и пораженно выдохнул ее имя. Катрин улыбалась, глаза светились в полумраке, под ее охристыми ресницами блестели слезинки.
– Я так скучала, – прошептала она. – Обними меня, Адриан. Мне холодно, когда тебя нет рядом.
Он послушно притянул ее к своей груди и уткнулся носом в огненный шелк. Она пахла вересковым медом, самый дивный для него аромат. Сердце Катрин ощутимо билось под ребрами. Наплевав на все, мужчина провел пальцами по ее щекам, обвел контур губ и легонько коснулся их своими. Поцелуй переходил все рамки, задыхаясь, они терялись друг в друге, терялись в этом пьянящем ощущении. Он прижал ее к дереву. Граничащая между нежностью и страстью ласка разбивалась на осколки, обжигала ее шею, ключицы, губы.
– Больше нельзя, – тяжело дыша выдохнул Адриан, прижимая ее к себе.
Струйки обжигающих слез стекали по ее щеками, а он стирал их, убаюкивая в своих сильных руках.
– Адди, я так больше не могу, – всхлипнула она. – Меня тошнит от Повелителя Солнца, я хочу быть только с тобой. Если он не позволит, я выпью яд. Мне без тебя не жить.
– Что ты такое говоришь? – поразился Бог. – Я не смогу смириться с твоим решением. Живи, даже если не со мной. Ничего нет прекраснее жизни!
