Была поздняя осень и реки покрывались уже первым тонким льдом. Союзники общими силами сумели собрать к тому времени 85 тысяч. Французы на десять тысяч меньше и Наполеон был уверен, что при таком раскладе он добьется легкой победы. Теперь самым главным для него было заставить двух императоров решиться на генеральное сражение. А потому в течение целой недели Наполеон упорно разыгрывал перед Александром и Францем видимость своих опасений встречи с ними. Вначале в Ольмюц неожиданно прискакал генерал Савари.
– Я от имени его императорского величества поздравляю ваше императорское величество с прибытием к армии! – заявил он, опешившему от неожиданности Александру.
– Ну а что делает ваш император? – поинтересовался Александр.
– Он тешит себя мыслью, что все противоречия еще можно уладить миром! – честно глядя в глаза, врал Совари. – С русской армией нам не хотелось бы драться по-настоящему!
Буквально спустя день русская кавалерия в лихой кавалерийской сшибке обратила в бегство на глазах Александра лучшие французские эскадроны. Император был горд увиденным.
– Они удирали так быстро, что наши не могли их даже догнать! – воодушевленно рассказывал он вечером своему другу Адаму Чарторыжскому. – Вот тебе и хваленые французы!
Затем в ставке союзников снова неожиданно объявился Савари с просьбой о перемирии и свидании Наполеона с Александром. Российский император видеться с французским не пожелал, но отправил к нему все же своего адъютанта князя Петра Долгорукого.
– Пугни французов посильнее! – было ему велено.
Долгорукий все исполнил в точности, но и Наполеон превосходно разыграл роль удрученного и запуганного. Смиренно выслушав все напыщенные речи царского адъютанта, он с тревогой вздохнул:
– Значит, будем все же драться!
Когда ж Долгорукий, довольный собой, отправился восвояси, Наполеон уже совершенно иным тоном сказал, находившемуся подле него Савари:
– Он разговаривал со мной, как с боярином, которого ссылают в Сибирь! Но главное, похоже, сделано и крючок проглочен!
Наивный Долгорукий прискакал довольный собой:
– Банапартий нас боится!
Теперь Наполеон был почти уверен, что Александр с Францем решатся на генеральное столкновение с ним, а потому начал готовиться к грядущим событиям. Ударный центр он поручил Сульту. Не менее сильное левое крыло храбрецу Ланну и Бернадоту. Слабый правый фланг, которому предстояло выполнить роль приманки, был отдан под начало Даву и оттянут немного назад. Позади главных сил встала Старая Гвардия, кавалерия Мюрата и гренадеры Удино. Император собрал маршалов на последнее совещание.
– Я спровоцирую русских и австрийцев на обход нашего правого фланга. Пусть уж постараются! Пока они будут маршировать, мы ударим в центр и, разорвав в клочья, легко добьем по частям! – говорил он им, водя своей пухлой рукой по карте. – Но при всем том союзники должны сделать для нас главное – очистить Преценские высоты. В этом случае их уже не спасет и сам господь Бог!
– Гениально, сир! – развели руками маршалы – Это лучший план, который мы когда-нибудь видели!
– Ну что ж, тогда за дело! – усмехнулся император – У нас еще полно черновой работы!
В союзном штабе тоже кипели страсти. Там было суетно и шумно. Главнокомандующий граф Голенищев-Кутузов был категорически против сражения.
– Надо спешно сниматься с бивуаков и уходить к Карпатам, поджидая Беннигсена с Эссеном! – твердил он всем и каждому.
Осторожность старика раздражала и смешила свитскую молодежь. И хотя мнение Кутузова вполне разделял и министр иностранных дел Адам Чарторыжский, сторонники отступления были в абсолютном меньшинстве. Александр их даже не слушал.
Ему ли бояться Наполеона, когда тот сам его боится! К тому же опытный царедворец Кутузов категорически на своем мнении не настаивал, а, не желая, ссорится с молодым царем, облекал его в форму мягких пожеланий. Единственное на что он, в конце концов, решился, так это подойти к любимцу Александра обер-гофмаршалу Толстому.
– Уговорите государя не давать сражения! Мы его непременно проиграем!
– Полноте, Михайло Ларионыч, – всплеснул тот руками. – Война ваше дело. Мое же соусы и жаркое!
Тем временем Александр с Францем уже обсуждали план предстоящей баталии. Авторствовал над ним австриец генерал-квартирмейстер фон Вейротер, ученик знаменитого фельдмаршала Ласси.
План нападения на французов тремя колоннами с последующим заходом в тыл, был, безусловно, хорош, но при одном непременном условии… если французы не двинутся, ни на шаг со своего места!
Присутствовавший на совете генерал Ланжерон не выдержал и поинтересовался:
– А что произойдет, если Наполеон решит сам двинуться на нас!
Но на крамольного генерала тут же со всех сторон зашикали, а Вейротер даже обиделся:
– Французы двинутся со своего места лишь в одном случае, когда побегут вспять под решительным ударом нашей армии! Иного им просто не дано!
