На следующий день, повидавшись со всеми работниками и поблагодарив их за преданную службу его матушке и сестрам, Акитада осмотрел владения и вернулся в дом. Там его ждала Ёсико.
— Матушка снова желает видеть тебя.
Он последовал за сестрой в покои матушки. Однако он напрасно надеялся дождаться от госпожи Сугавара извинений или застать ее в более благоприятном расположении духа. Устремив на него суровый взгляд, она тоном, не терпящим возражений, спросила:
— Ты уже доложил о своем возвращении начальству?
— Пока нет. Я прямиком приехал сюда.
— Так я и думала. — Она говорила с трудом, цедя короткие фразы между приступами боли. — Ты ничуть не изменился. Все такой же безответственный! Так ступай туда немедленно! — Она судорожно вздохнула и прибавила: — Как можно так рисковать своим положением?
— Но, матушка, — возмутился Акитада, — я думал, вы захотите, чтобы я первым делом явился к вам! К тому же все мое официальное платье и документы пока находятся в пути вместе с остальной поклажей. Уверяю вас, начальство не ждет меня так рано.
Мотнув головой из стороны в сторону, она с трудом выдохнула:
— Зачем ты споришь со мной? — И, прижав руку к груди, она закрыла глаза от боли. — Ты добиваешься моей смерти?
— Разумеется, нет, матушка, — ответил Акитада, закусив губу. — Я отправлюсь туда сейчас же. — И он повернулся, чтобы уйти.
Матушкин голос настиг его у двери:
— И поторопись! Каким глупцом надо быть, чтобы не подумать о том, что весть о твоем возвращении уже разнеслась по всему городу!
В унылом настроении вернулся Акитада в свою комнату. Нет, матушка нисколько не изменилась! Ее по-прежнему ничто не может порадовать, ничем ей не угодишь. Акитада распахнул старый платяной сундук. В нем хранилась поношенная одежда, которую и четыре-то года назад надеть было зазорно. Покопавшись в сундуке, он все же извлек из него какой-то старый придворный наряд — тронутое плесенью потертое кимоно серого шелка и пожелтевшие от времени грязновато-белые штаны-хакама. От залежавшейся одежды исходил кисловатый прелый запах. Шапка эбоси[4] с оставшимися на ней знаками отличия порядком пообтерлась, потрескалась и потеряла форму. Акитаде все же пришлось облачиться в этот обязательный для придворных посещений наряд, и он пешком отправился во дворец.
Рабочий день был в разгаре, многочисленные чиновники и писцы, спешившие домой отобедать, бросали на него недоуменные взгляды. Лишь после долгих препирательств потрясенный нелепым видом Акитады служащий наконец пропустил его в инспекционный отдел, где он еще застал одного из старших секретарей, которому и объяснил цель своего появления. Молодой чиновник в безукоризненно накрахмаленной шляпе, роскошном кимоно из набивного шелка и белоснежных штанах сморщился при виде Акитады и, оглядев его с головы до ног, закатил глаза в изумлении.
— Вы и есть Сугавара? — проговорил он. — Но вас никто не ждал до конца месяца.
— Знаю. Я получил весть о болезни матушки и, бросив все, поспешил сюда. Я прибыл только что и счел необходимым поскорее сообщить о возвращении высочайшему начальству.
— Хм… Но сейчас никого нет на месте. Полагаю, вы могли бы просто оставить докладную записку.
Молодой человек порылся в бумагах, нашел пустой белый листок, писчие принадлежности и придвинул их к Акитаде, который начеркал несколько строк. Оторвавшись от бумаги, он заметил, что молодой хлыщ все еще сверлит недоверчивым взглядом его одежду. Прочитав записку, чиновник нахмурился и спросил:
— Может, вы испытываете недостаток в средствах? Быстро смекнув, куда он клонит, Акитада гордо проговорил:
— Вовсе нет. Если вы имеете в виду мой наряд, то знайте: я ускакал вперед от своей свиты и не взял никакой поклажи, так что по возвращении мне пришлось довольствоваться старой одеждой, негодной для носки уже несколько лет.
Юнец покраснел, потом весело улыбнулся:
— Ах вот оно что! А я-то было подумал, что кто-то вырядился в чиновника. Ну что ж, лучше вам, наверное, пойти домой и дождаться, когда сможете одеться должным образом. Наше высокое начальство, знаете ли, весьма серьезно относится к вопросам внешности. А я прослежу, чтобы они получили ваше послание. Мы пошлем за вами, когда возникнет надобность.
— Благодарю. — Акитада не счел нужным ответить молодому человеку улыбкой. Он не сомневался: теперь эта история станет предметом досужих разговоров среди родовитых друзей парня. Снедаемый гневом, он лишь небрежно кивнул юноше, который, вне всякого сомнения, превосходил его по рангу, и вышел.
