Это была копия счета на покупку ширмы «в одном экземпляре, четырехстворчатой, с изображением цветов в необычных сосудах». Товар надлежало доставить к концу месяца Желтеющих Листьев в дом его превосходительства помощника начальника дворцовых хранилищ в обмен на десять слитков серебра. Счет был подписан мастером «Ноами, проживающим в «Бамбуковой хижине», что возле храма Безграничного милосердия».
Десять слитков серебра! Громадная сумма для простого ремесленника, привыкшего продавать свои работы на рынках да на монастырских торжищах.
— Да при таких-то заработках этот человек должен жить во дворце — заметил Акитада. — Где же находится эта «Бамбуковая хижина»?
Тосикагэ рассмеялся.
— Помните, я говорил вам, что этот парень входит в моду? Так вот вам любопытная деталь — он, говорят, изучает цветок на протяжении всех стадий его развития — от бутона до опавших лепестков. Такое усердие стоит денег. И знаете что, дорогой братец, у меня появилась идея. Я все мучился, не зная, как выразить вам свою благодарность. Так доставьте же мне удовольствие и позвольте преподнести вам в дар такую вот ширму. Такэнори сходит с вами к художнику, и вы сами объясните ему, что вам нужно. А я позабочусь о том, чтобы доставить потом ширму вашей очаровательной жене.
Акитада смутился. Ни при каких обстоятельствах ему не хотелось обязываться перед Тосикагэ, по крайней мере до тех пор. пока он не убедится в непричастности своего зятя к делу об исчезновении императорских ценностей.
— Благодарю вас, братец! Вы чрезвычайно любезны и щедры, только этот подарок я хотел бы сделать Тамако сам. Думаю, вы меня хорошо понимаете.
Изогнув бровь, Тосикагэ усмехнулся с видом знатока.
— Не говорите больше ничего, дорогой братец! Я вас отлично понимаю. Как же! Ведь ваша дама должна получить знак восхищения именно от вас. — Он хихикнул.
Тогда, обращаясь к его сыну, Акитада сказал:
— Вам вовсе не обязательно ходить со мной, вот разве что объясните мне, как добраться до дома этого мастера.
Выяснилось, что художник проживал в западной части города, причем Такэнори намекнул на какое-то опасное соседство.
— Это еще что значит?! — воскликнул Тосикагэ. — Ты ничего мне не говорил о каких-то там опасностях.
Такэнори стыдливо потупился:
— Простите, отец. Я и сам не знал, пока ко мне не прицепились какие-то два оборванца. Мне довольно легко удалось от них отвязаться, но господину Сугавара может так не повезти.
Тосикагэ прищелкнул языком.
— Да, в западном городе становится все более и более неспокойно, там уже без опаски по улицам не походишь. Такэнори прав. Вам следует взять с собой вооруженного слугу. Не могу только понять, зачем успешному художнику жить среди такого отребья.
— Ну, дом-то у него весьма и весьма приличный, только вот зарос порядком, — заметил Такэнори. — По-моему, это его родовое гнездо, но живет он там один.
— Ну что ж, мне, пожалуй, пора. — Акитада поднялся, все еще не в силах выкинуть из головы подозрения относительно фигурки в комнате Акико. После мимолетного колебания он сказал Тосикагэ: — Мне кажется, моей сестре пошло бы на пользу, если бы вы рассказали ей о происхождении и значении некоторых поистине очаровательных вещиц, украшающих ее покои. Я убежден, что, зная их историю, она в большей мере сможет насладиться их красотой.
У Тосикагэ был довольный вид.
— Безусловно, безусловно! Какая хорошая мысль! И я с удовольствием это сделаю. Пожалуйста, передайте мой самый сердечный привет вашей благородной матушке и мои самые искренние надежды на ее выздоровление.
Это были пустые и никчемные слова, и оба они понимали это. Акитада поклонился и отправился восвояси.
После тепла и уюта, царивших в доме Тосикагэ, холодный уличный воздух буквально хватал за горло. Акитада старался шагать живее, чтобы разогнать кровь. Ему не терпелось поскорее разрешить вопрос с подарком для Тамако. К предостережению Такэнори он отнесся с пренебрежением. Его обидел намек на то, что он не справится сам, к тому же его покоробил тот факт, что юный Такэнори не очень-то привечал молодую жену своего отца, а заодно и ее брата. Ведь он не мог не понимать, что Акитада способен легко справиться с более серьезной опасностью, нежели парочка каких-то голодных оборванцев.
Но даже больше, чем косвенное обвинение в малодушии или необходимость пробираться через разбойничий квартал, его раздражала цена работы мастера. Однако на этот раз он не позволит, чтобы деньги встали на его пути. У Тамако будет собственная ширма, чего бы это ему ни стоило.
Правда, пока еще он не знал, какую цену в конечном счете придется заплатить.
Два дня спустя Акитада отправился к художнику. Со времени своего возвращения он еще не наведывался в западный город. Именно там почти пять лет назад ему довелось испытать жестокое душевное потрясение, когда во время пожара заживо сгорел в своем доме отец его жены. С тех пор он старался избегать этой части столицы.
