Неторопливо блуждал он по комнате, рассматривая разбросанные повсюду наброски цветов и птиц и не переставая дивиться тому, с какой скрупулезностью и тщательностью они были выполнены. Выходит, Тосикагэ не преувеличивал. Этот человек и впрямь был одержим работой.
Он только пристроился изучать целую гору набросков, неряшливо наваленных в углу, когда от задней двери послышался какой-то звук, вслед за которым почти сразу же донеслись длинная россыпь сердитой брани и торопливые шаркающие шаги.
Акитада быстро обернулся. Взору его предстал сухонький жилистый коротышка в грязном, перепачканном краской монашьем одеянии. Голова его, походившая формой на мяч, была обрита, но уже обросла реденькой щетиной; глазки по бокам плоского расплющенного носа напоминали черные ягоды, а над жиденькой бороденкой узкой щелью примостился рот. Он был не молод, не стар, бесспорно уродлив и имел определенно угрожающий вид.
— А ну-ка убирайся отсюда, проклятый сукин сын, паршивый кусок дерьма! — проскрипел странный уродец, маша на Акитаду руками, как если бы отгонял собак. — А ну пошел, говорю же тебе! И не трогай там ничего!
Такая грубость, превосходившая все рамки непочтительности, потрясла Акитаду. Глядя на это удивительное существо, он чуть было не подумал, что попал в какой-то вымышленный мир, — такой невероятной показалась ему встреча с этим нелепым созданием, обладавшим столь странной наружностью и манерами. Не исключено, что этот человек просто-напросто сумасшедший.
Он поспешно отступил подальше от набросков и поднял руки повыше, потом сказал:
— Прошу прощения. Я звал, но мне никто не ответил, вот я и вошел.
Жилистый человечек молчал, только хмурился и разглядывал гостя своими глазками-бусинками, словно пытался запечатлеть в памяти каждую черточку его лица, каждую волосинку, каждую складочку на одежде. Ноги его были босы и перепачканы запекшейся грязью, руки измазаны землей. Наверное, какой-нибудь полоумный подмастерье художника, решил Акитада и сурово спросил:
— Где твой хозяин?
Тогда человечек проговорил странным голосом:
— Я — Ноами. И кому же я понадобился? Стараясь скрыть удивление, Акитада представился и объяснил цель своего прихода.
— Ширма? — переспросил художник, заметно расслабившись. — Такая, что ли? — И он указал пальцем в сторону осеннего пейзажа.
— Да, именно такая, — сказал Акитада, потом подошел к ширме и посмотрел на нее. — Ваше владение кистью заслуживает похвалы. — В глубине души он надеялся поскорее покончить с этим делом и покинуть это неприятное место в надежде больше никогда сюда не возвращаться, поэтому сразу же объяснил: — Я жду скорого возвращения своей жены и хотел бы преподнести ей в подарок что-нибудь, что напомнило бы ей о ее любимом саде. Она очень любит цветы. Когда я увидел ширму, которую вы расписали для моего зятя Тосикагэ, я тоже решил обратиться к вам. Только не могли бы вы нарисовать цветы не в вазах, а растущими в саду? Ну, например, разные времена года на разных створках. И еще каких-нибудь птичек или зверушек, живущих в саду. Мне, кстати, очень понравился этот ворон и воробьи.
Художник тоже подошел к ширме. Ну что ж, может быть… Может быть…
— Что вы хотите этим сказать? — удивленно спросил Акитада.
— Для того чтобы изобразить все времена года, понадобится целый год, потому что мне придется изучать растения и животных в их натуральной среде. Следовательно, это будет и стоить дорого. По десять слитков серебра за каждую створку. — Несмотря на прежде продемонстрированную вульгарность, Ноами говорил как человек образованный.
— По десять слитков серебра?! — То есть сорок слитков в общей сложности! То есть в четыре раза больше, чем заплатил Тосикагэ за ширму Акико. Акитада не преминул сказать об этом Ноами, но тот холодно объяснил, что над ширмой для Тосикагэ работал по уже существующим наброскам. В общем, он явно не был склонен уступить новому клиенту.
Видя, что проделал столь длинный и неприятный путь впустую, Акитада сказал:
— Видите ли, я надеялся порадовать жену сейчас. Нет ли у вас какой-нибудь готовой вещи? А насчет ширмы мы могли бы поторговаться позже.
Ноами поджал тонкие губы:
— Цветов у меня нет. Только собаки.
Они перешли в другой угол комнаты. Настенное полотно изображало маленького мальчика, играющего с тремя черно-белыми щенками. Малыш, годками чуть постарше Ёри, кого-то смутно напомнил Акитаде, да и сама сцена была умильной и трогательной. Найдя цену вполне разумной, Акитада заплатил.
Пока Ноами снимал со стены свиток и скручивал его в трубочку, Акитада поинтересовался:
— Где же вы находите героев своих сюжетов, и как вам удается заставить их позировать? Например, вот этого малыша с собаками.
Живописец замер на мгновение и смотрел на Акитаду, рассеянно моргая. Потом, наклонившись, чтобы завязать свиток, он проговорил ровным, безразличным голосом:
