Вскоре Акитада добрался до подножия гор и начал крутой подъем. Однажды ему встретился небольшой караван путников, и он остановился спросить, не известно ли им что-нибудь о его семье, но оказалось, что они ехали с юга. Акитада гадал, как долго ему придется скакать. Неужели до самого озера Бива? Так далеко ему лучше не забираться, чтобы не вызвать недовольства при дворе, если вдруг его там хватятся. И зачем только он послушался матушку и вообще ходил показаться туда?!
Наконец он добрался до того места, откуда ответвлялась дорога к монастырю. Дощатая хижина, в прошлый раз показавшаяся ему заброшенной, сейчас была открытой — здесь путникам и паломникам подавали напиться с дороги. Через открытые ставни Акитада разглядел женщину в сине-белом платке и сером переднике — она сидела у крошечного очага, и рядом с ней стояли глиняный кувшин и несколько бамбуковых корзин.
Акитада спешился и привязал коня к дереву. Женщина, молодая и очень смуглая, выбежала ему навстречу.
— Добро пожаловать, господин! — крикнула она, на бегу беспрестанно кланяясь. — Добро пожаловать в приют Милосердных ветров! У нас вы можете отведать самых лучших угощений! Изысканные вина и столичные лакомства! Наши горячие напитки согреют вас после долгого пути. Пожалуйста, господин, заходите, позвольте мне обслужить вас!
Закончив эту многословную речь, женщина склонилась перед Акитадой в таком низком поклоне, что ему теперь были видны только ее спина и затылок. В такой позе она и застыла, по-видимому, увлеченно разглядывая его сапоги.
— Благодарю, — сухо сказал он. — Я бы, пожалуй, выпил горячего саке, прежде чем продолжить путь.
Она подскочила как ошпаренная и бросилась в свою хижину, где принялась черпать ковшиком саке из котелочка, стоявшего на жаровне.
Акитада последовал за ней и присел на край деревянного помоста. Саке, как он и ожидал, было дешевое и резкое, зато согрело ему нутро. Он заглянул в одну из корзин и решил купить лепешку. На столичное лакомство она мало походила — просто холодная рисовая лепешка с начинкой из рубленых овощей, — но за неимением лучшего Акитада жадно уплел ее и попросил у женщины другую.
Та, раскрасневшись, принялась ему подробно рассказывать, как поднялась ни свет ни заря, чтобы приготовить свежие лепешки и добраться со своими припасами до этой хижины.
Акитада улыбнулся:
— Ты молодец и хорошо готовишь. Знала бы ты, как мне не хватало тебя, когда я проезжал здесь несколько недель назад. Тогда еще ливень шел сильный.
— Помню, помню я этот день! — оживилась женщина. — Вы, наверное, ездили посмотреть в монастыре танцоров?
Акитада покачал головой.
— Эх, жаль! Много потеряли. А я в тот день закрылась пораньше и с мужем пошла к монастырю. Вот уж было представление! Я уж было подумала, не в рай ли я попала. — Она, сама того не заметив, увлеклась рассказом. — Муженек мой говорит, если дела пойдут хорошо, то и в столицу сходим на актеров посмотреть. Вы-то сами их представления видели?
— Нет. Но если ты так хвалишь, то, пожалуй, в этом году схожу. А про убийство в монастыре ты слышала?
— Да. На следующий день. Вот страсть-то, правда? Только мы с муженьком пропустили все самое интересное — плелись домой под проливным дождем после представления да промокли как мышата. — Она рассмеялась и предложила Акитаде еще чашечку саке.
— Еще одну, пожалуй, можно, — согласился он. — А ты, случайно, не помнишь, как называлось представление?
— Оно называлось «Танцы непорочной страны». Но это только для монастырей. В столице-то они выступают перед обычными людьми, и получается, конечно, веселее. А называются они «Бродячий театр Уэмона» — по имени старика, что ими руководит.
— Понятно. — Акитада кивнул, не в силах сдержать улыбку при виде ее искреннего восторга, потом окинул взором тянувшуюся впереди узкую каменистую тропу, ведущую к монастырю. Может, ему удастся, сделав небольшой крюк, добраться до озера Бива до наступления темноты? Дальше озера он путешествовать, конечно, не отважится. Остается надеяться, что он встретит своих в пути или хотя бы узнает о них что-нибудь от встречных путников.
— Ты еще пробудешь здесь несколько часов? — спросил он у женщины.
— Дотемна, — сказала она со вздохом, окинув взглядом свои корзины. — Приходится работать до самого вечера, потому что путники стараются попасть в столицу до наступления темноты.
Акитада достал из пояса серебряную монету и протянул женщине.
— Вот тебе за еду и за одну услугу, — сказал он. — Будешь поглядывать, не проедет ли моя семья. Меня зовут Сугавара, и я жду возвращения жены и трехлетнего сына. Они едут в сопровождении одного старика, двух молодых самураев и нескольких конных телохранителей. Едут верхом, в повозках, и с ними еще носильщики. Если увидишь их, передай, чтобы подождали здесь моего возвращения.
Она с готовностью согласилась, засунув монету в вырез кимоно.
