— Ну так что? — требовательно сказала Акико. — Что там было? Не держи нас в напряжении, Акитада!
— Ну что… Я рассказал Кобэ историю твоей сестры. В сложившейся ситуации только правда и могла подействовать. Он был потрясен и очень сочувствовал. Поскольку вопросов он не задавал, остальное прошло без труда. Я попросил разрешения расследовать это преступление с целью очистить от подозрений Кодзиро. Он согласился, но с условием, что я буду работать под его руководством. — О подробностях своего неприятного разговора с Кобэ Акитада решил не упоминать.
Тамако теперь удостоила его взглядом, и он видел, что она поняла, какое унижение ему довелось испытать. Он робко улыбнулся ей, но она только закусила губку и снова отвернулась. Сестры же приняли сообщение по-разному. Личико Ёсико засветилось надеждой, а Акико даже хлопнула в ладоши.
— Прекрасно! — воскликнула она. — Самое время теперь тебе взяться за это. Ты докажешь, что этот парень невиновен, и все забудут о том, что Ёсико вообще была замешана в этом деле.
— Спасибо за такую веру в меня, — сухо сказал Акитада. — Только я в настоящий момент не так уверен в успехе, как ты. — Он посмотрел на Ёсико — та снова побледнела и опять принялась теребить пальцами подол платья. Он обратился к ней, надеясь, что не напугает ее суровостью тона: — Итак, Ёсико? Что ты решила?
Не поднимая глаз, она тихо сказала:
— Я буду ждать.
— Чего? — возмутилась Акико. — Чего ты будешь ждать?! Выброси ты этого парня из головы и живи своей жизнью. Если бы не этот дурацкий траур, мы с Тосикагэ давно бы отвели тебя в приличное общество познакомить с благородными мужчинами.
Хотя Акико выразила точку зрения, полностью совпадавшую с мнением Акитады, ее бестактность вызвала у него раздражение. Он снова спросил:
— Итак, Ёсико?..
Она подняла на него полные слез глаза.
— Так ты останешься здесь, в своем родном доме?
— Конечно, останется! — поспешила вставить Акико. — Что это вообще за чушь про то, будто она якобы опозорила тебя?! Да ты только представь, как это все будет выглядеть!
Акитада и Ёсико все еще смотрели друг другу в глаза. Он видел, как ее глаза наполнились беспомощными слезами, и даже открыл рот, чтобы как-то утешить ее, но опоздал. Слезы покатились ручьями.
— Я останусь. Как оставалась с матушкой, — проговорила она, едва не захлебываясь словами, потом вдруг вскочила и выбежала из комнаты.
Тамако, холодно посмотрев на мужа, встала и последовала за ней.
— И что теперь? — раздраженно сказала Акико, глядя обеим вслед. Она принялась подниматься, тяжело и неуклюже по причине своей беременности, и проворчала: — Господи! Ну до чего упрямая девка! Надо пойти и вправить ей мозги!
— Нет! — Акитада вскочил. — Ты останешься здесь со своим мужем. Ты и так уже достаточно сделала. — Он выбежал за дверь и там остановился в раздумье. Он не мог понять, кто его сейчас расстраивал больше: Ёсико или ее бесчувственная сестра. В какой-то момент он почувствовал досаду на обеих — ведь из-за них у него разладились отношения с женой.
Голос Ёсико он заслышал еще издалека. В нем звучали отчаяние и страстность.
— Нет! Ты не права! — кричала она. — Мой брат настроен категорически против. Он презирает тех, кто ниже его по происхождению, для него эти люди не лучше животных.
Акитада остановился как вкопанный. Вся душа его бунтовала против этих слов. Он боролся с гневом. Конечно, все это было неправдой. Она совсем не знала его, не могла знать, как трепетно относится он к Торе и Гэнбе, ни один из которых даже во сне не отважился бы мечтать жениться на его сестре.
Дальше последовала тишина — видимо, Тамако что-то ответила, но так тихо, что он не расслышал. А затем снова резкий голос Ёсико:
— Честь?! Это у него-то честь? У человека, который заставил меня нарушить слово, данное Кодзиро?
Акитада, кусая губы, постучал. Ему открыла Тамако и ужаснулась при виде гнева на его лице.
— Оставь нас одних, — сухо сказал Акитада. Тамако вздрогнула, глаза ее сузились. Она поджала губы и вышла.
Ёсико стояла посреди комнаты, очень симпатичной комнаты, как отметил про себя Акитада, оглядывая ширмы, всевозможные расписные коробочки, лакированные шкатулки для хранения швейных и письменных принадлежностей, бамбуковую полку со свитками для чтения и обклеенные бумагой двери. То, что она была так равнодушна к удобствам, еще больше разозлило Акитаду. Глядя в ее заплаканное раскрасневшееся лицо, он холодно произнес:
— Я не стану удерживать тебя силой под этой крышей. Однако в этом вопросе Тосикагэ с Акико оба принимают мою сторону. Я с трудом представляю, чем твое пребывание в их доме может быть лучше и приятнее, нежели необходимость уживаться со мной.
Ёсико смотрела на него, и слезы снова медленно потекли по ее щекам. Голос ее дрожал, когда она прошептала:
— Я знаю. Спасибо тебе, Акитада.
Он отвернулся, блуждая взглядом по сторонам и пытаясь найти какие-нибудь слова, потом наконец сухо сказал:
