– Плюс пятнадцать процентов к зарплате, – не моргнув глазом озвучил секретарь ректора.
– Вопрос снимается, – приняла предложение Лина.
Однако стороны быстро пришли к соглашению. Телефон у меня в руке снова подал сигнал.
«Бесполезно. Мессир Джонатан от идеи не отступится, а за прибавку Лина меня с костями сожрет».
Я усмехнулась. Важное уточнение, учитывая, что, кроме костей, там почти ничего и нет. Следом за первой пришла следующая эсэмэска.
«Ты оказалась права».
«В чем?»
«Те семнадцать смертей не были случайностью».
Я же говорила! И снова сообщение пришло еще до того, как я успела ответить.
«Все смерти в ГООУ тщательно документируются для Охотников. Время, место, причина, характер повреждений, действия, предпринятые для реанимации… Эти – нет».
Интересно. Что скрывал ГООУ? Я застучала пальцами по клавишам, но вежливое – и немного угрожающее – покашливание заставило меня прерваться.
– Мадемуазель Соколова, мы вам не мешаем?
Мессир Джонатан успел подняться со своего места и теперь возвышался надо мной. Прозрачные глаза неодобрительно смотрели на смартфон, зажатый в ладони.
– Простите.
– Ничего страшного. Мы только обсудим таймлайн проекта и схему взаимодействия ваших департаментов и более не будем вас задерживать. Судя по вашему виду, вам не терпится вернуться к своим рабочим обязанностям. Напомните мне, когда вы должны доделать новость о конкурсе?
– Сегодня.
Полурекламное сообщение о конкурсе на лучшую идею к двухсотлетию ГООУПиОАатСДиРН так и затерялось где-то на столе, написанное наполовину. Последнюю неделю мне было немного не до того, но я сомневалась, что смерть, не только предстоящая, но и случившаяся, может послужить для мессира Джонатана достаточным оправданием.
– Уверен, вы успеете передать мне его сегодня.
Я храбро улыбнулась ректорскому секретарю и убрала телефон в карман, показывая, что я вся внимание.
– Я заберу ее на пять минут, – Диз перехватил меня, когда все начали разбредаться по делам; Оливер, на ходу диктовавший мне список поручений, удивленно воззрился на нас, но протестовать не стал. – Пошли.
Я послушно засеменила следом, гадая, что ему удалось нарыть. Но, прежде чем я успела получить ответы, у Диза зазвонил телефон.
– Ты сегодня рано, крошка, – рассеянно ответил он, жестом показывая мне подняться наверх. – Да. Возможно. Почему бы и нет?
Крошка. Услышав знакомое обращение, я постаралась сделать вид, что меня тут и нет вовсе. Диз указал на дверь, ведущую из приемной IT дальше. Куда? В комнату отдыха? Диз придержал мне дверь, пропуская вперед.
– В среду могу. Нет, лучше сразу на факультете. Давай в пятой лаборатории. Нет, там никогда никого не бывает. Хорошо. И я тебя, крошка, – он хмыкнул, отключаясь.
– Почему в пятой лаборатории никого никогда нет? – не удержалась я от вопроса.
– Говорят, там когда-то погибла, выполняя домашнее задание, группа студентов. Щиты не выдержали экспериментального артефакта, с тех пор так и барахлят. Держи, – он кинул на стол передо мной пачку бумаг.
Я потянулась за верхним листком. Мария Амалия Нойфурт-Доллингер, ну и имя, почти как у прапрадедушки Рудольфа. Дата рождения: первое февраля тысяча семьсот девяносто восьмого года. Дата смерти: тысяча восемьсот шестнадцатый год, день не указан. Место смерти: ГООУПиОАатСДиРН. Причина смерти: несчастный случай. Два слова, никаких деталей.
– Личные дела?
– Они самые, – проворчал Диз. – Тебе повезло, что их все оцифровали, будь они в бумажном виде, даже ради тебя я бы за ними не полез.
– Что, боишься библиотечной пыли? – подначила я его.
– Аллергия.
Я оставила шутку без ответа и продолжила листать распечатки. Двадцать случаев в восемьсот шестнадцатом. Двадцать – сто лет спустя. И везде отсутствовали точные данные о смерти, как Диз и сказал. Я нахмурилась, читая список по второму разу. Маги, фейри, полудница[19], гоблин… Создавалось впечатление, что список собрали случайно. Сорок существ, общим у которых были только неясные обстоятельства кончины. Первую двадцатку связывал еще возраст: восемнадцать лет. Но это просто потому, что в год основания из студентов в ГООУ находились только первокурсники. Уже сто лет спустя в этот список попали и двадцатилетние. Я потерла виски. Новые таблетки, которые дал Сереш, лучше помогали от приступов, но блокировали магию гораздо сильнее. Результатом были заторможенность и совершенно ватная голова. Оцепенение походило на эффект от сильного обезболивающего и очень мешало думать.
Дело было не в виде: кроме демонов из Ада и тех, в кого превращались маги после смерти, тут были представлены чуть ли не все распространенные «породы» гени. Не в даре. Не в специальности. Не во внешности и не в дате рождения. Не в принадлежности к роду, здесь были и аристократы, и бедняки. Хотя… Я задержалась взглядом на строчке «семья».
– У них у всех не было близких родственников…
– Верно. Довольно редкий у вас случай, чтобы никого из семьи не осталось.
